II
– Извините, – сказал мастер, и стул под ним, конечно, заскрипел, и в окно, как нарочно, заглянуло солнце.
Роуз прищурилась. Солнце бесило ее с самого утра.
– Извините. Вы не могли бы объяснить, что именно вы от меня сейчас хотите?
Рысь как-то весь заледенел лицом, даже, кажется, подбородок стал квадратней, а мастер либо не замечал, либо не придавал значения, либо злорадствовал – с него, похоже, станется. Роуз нашарила под столом руку Рыси и почти плюхнула себе на коленку – Рысь даже дернулся, хоть коленка была в джинсах. «Ты что творишь?» – точно спросил бы он сейчас, не будь тут мастера, и Роуз ответила, все прижимая его руку, не отводя глаз, хотя солнце и слепило, всеми мыслями, всей собой: «Тихо, милый! Он же только и ждет, что ты сорвешься, может, сам не понял, но очень ждет, ему же тоже хочется с тобой подраться, только он мастер, а ты человек Приюта. Ты все равно лучше всех. Он тебя не стоит».
Неизвестно, что Рысь разобрал в этом безмолвном призыве, но ладонь ее стиснул и не отпускал и зубы тоже стиснул.
Роуз вздохнула и спросила:
– Будете чай?
Рысь посмотрел на нее мрачно, мастер – как будто только что увидел. Ну да, конечно, какой чай, когда такое. Это все низменный, обыденный подход.
– Есть зеленый, есть черный. Заварю, да?
Этот свой голос Роуз ненавидела. Таким голосом говорят сестры в больницах, когда уверены, что их не поймут, а сказать надо. Голос-издевка, голос-мятная-конфетка, в меру спокойный, в меру дружелюбный, она научилась ему еще дома, до Приюта, когда весной у тети начались истерики. «Ты будешь чай? Надо поесть. Принести суп?» Рысь на такое отвечал разве что фырканьем, а вот девочки правда успокаивались да и мальчики тоже. Хоть прислушивались. Голос, который вообще-то выдает, что ты считаешь собеседника ребенком.
– Мастер, а вам какую чашку? Темно-синюю?
Мастер смотрел на нее как на умственно отсталую.
– Мне, – выдал наконец, – не очень важен цветовой оттенок чашки. На ваш вкус.
Роуз ссыпала в маленький чайник заварку, ставила на плиту большой чайник, слушала краем уха гвалт за дверью – а Рысь выдыхал за ее спиной, и это было главное. Переставал леденеть, и сжимать руками сиденье стула, и думать, что проваливает тест. «Какой тест, милый? Кто тебе судья? Почему ты так злишься именно сейчас?» Она надеялась, что хоть часть этих мыслей до него донесется на тесной-то кухне.
Чай специально сделала до отвращения сладкий, под стать тону. «Милый, а ты ответишь мастеру?» И он ответил.
– Яблоко хочет сожрать Щепку, – начал хрипло, глотнул сладкого чая и закашлялся. – Яблоко хочет сожрать Щепку, не знаю почему. Раньше ни на кого не покушался, кроме меня.
– Кроме вас?..
– Это было оговорено. Он помогает мне удерживать Приют, а я даю ему себя… ну свою силу. Да ваш отец об этом точно вам писал.
Мастер кивнул так, что стало понятней некуда – конечно же, конечно, вы не читали его письма. Замечательно. Бедненький старый мастер, никто-то не хочет вчитываться в его записки – ни этот, ни тот…
– Я, гм, не думаю, что мой отец одобрил бы подобную сделку. И потом, что значит – даете силу?
– Вы издеваетесь?
Ну вот, опять они сцепились, боже. Сколько они смогут вот так бодаться – полчаса, час? И даже если Рысь проявит чудеса владения собой и не кинется в драку в этот раз, они все равно не договорятся. Им тесно двоим. Пришлось влезть в дуэт тихим третьим лишним:
– Мастер, у нас не принято о таком спрашивать. Считается бестактным. Правило этикета.
Когда говоришь почти-почти шепотом, есть шанс, что тебя наконец услышат, и мастер снова посмотрел на нее, снова сверху вниз. Он что, думает, это устрашает?
– Простите, что пришлось напоминать, – продолжила тем же бесцветным голосом, – уверена, вы так огорчены, что допустили только что оплошность. Вы очень заняты, вас можно извинить. Мы тоже заняты. Нас, наверное, тоже можно.
Теперь уже Рысь сжал ее руку под столом – не увлекайся, мол, зачем перед ним?.. Роуз погладила его пальцы – правда незачем. Вдруг показалось – незачем вообще все.
Мастер сделал глоток остывшего сладкого чая и явно выругался бы, не будь здесь Роуз.
– Ну хорошо, – сказал он, – хорошо. Возможно, я и впрямь не до конца… неверно… возможно, я недостаточно внимательно читал письма отца, но сейчас я не понимаю, о чем речь.
«Ха, недостаточно. Если бы вы хоть краем глаза их читали, приехали бы в город раньше. Или нет?»
– Возможно, я допустил ошибку, как и вы. Но что вам нужно конкретно сейчас?