– Грустно слышать.
Ну и как ей теперь быть? Все смотрят. Ждут. Скажут: «Щепка – слабачка». Ну а если не скажут – подумают, а в эту игру младших не берут, то есть почти не берут, если только иногда, и это же как испытание. И что теперь? Она выдохнула и цапнула бумажку, еще раз выдохнула, развернула, на коленке разгладила – и прочитала по слогам:
– Детство, родители. Нет, вы серьезно?
Видимо, серьезно. Один Рысь вдруг зачем-то предложил:
– Ну хочешь – перекинь кому, сложная тема. Так, навскидку, небось и не ответишь…
– Правда, ребят, что мы девчонке это…
– Хорош, народ…
Еще чуть-чуть – и это бормотанье сольется в гул и станет громче, громче, и тот же Говард хлопнет ее по спине, и во второй раз попадется легкотня…
– Дайте мне этой штуки, что вы пьете.
– Ты вот уверена?
– Иначе же нечестно.
Гул распался на ручейки, а потом смолк. Рысь плеснул из бутылки черную жидкость – проясняет память. Где Рысь это брал, Джо знать не хотела.
– Глотаешь, закрываешь глаза, видишь, запоминаешь, пересказываешь, – объяснил Рысь вполголоса и протянул ей стакан. – Горькая штука. Вообще-то это лекарство, но регулярно потреблять не каждый сдюжит.
– Это не выпивка то есть?
– Говорю же, нет.
– А она вредная?
– Она вообще не для людей.
Жидкость была холодной и горячей, как будто Джо пила чересчур крепкий остывший чай и подогретый мед вместе. Вдруг показалось, будто все вокруг течет, как глазурь с торта, как вода по улицам, темная-темная ледяная осенняя вода.
Школьные дамы – отвратительные люди. А хуже всего, если одна такая приходит накануне старта года к вам домой – специально вечером, знает, что мама поздно возвращается, – и говорит:
– С такими показателями этот год протянуть, хм… очень сомнительно.
А сама-то мама школу давным-давно окончила, и дураку понятно, что это дама имеет в виду Джо. Это Джо вряд ли год протянет в школе. А Джо учиться вовсе и не хочет, Джо поступила бы в цветочную лавку по соседству и пропадала бы там с утра до вечера.
– Сомнительно? – повторяет мама. – Уточните.
Она только вошла; снимает перчатки, вешает мокрое пальто, приглаживает волосы.
– Привет, – говорит Джо.
Мама кивает. Если бы дамы Марины здесь не было, мама спросила бы: «Ты ужин приготовила? А полы вымыла? А зеркалам так и висеть заляпанными?» – но дама здесь, ставит на блюдце чашку, демонстративно игнорирует печенье в вазочке, и мама тоже садится за стол. Впереди долгий, скучный взрослый разговор.
– Я видела показатели, – говорит мама, – и, на мой взгляд, они вполне приличные.
Редкий момент – мама и Джо на одной стороне. Дама уйдет, и мама скажет: «Ты чего меня позоришь?» – но пока весь свой холод мама направила на кого-то другого, и как же это странно. Непривычно. Но даму Марину не сбить с толку:
– Правда? А поведение вы учитываете?
Черт, поведение. Джо вырвала ту страницу, если честно, потому что какая разница? Ну подралась. Ну буркнула что-то господину разъясняющему. И когда надо было с кем-то рисовать картину, нарисовала сама, свою, отдельную. Потому что никто не хотел быть с ней в одной команде, а она с ними – тем более.
Черт. Черт.
– Какое поведение? – уточняет мама.
– То есть как «какое»? – говорит дама Марина.
В этот момент Джо могла выбежать из кухни. Даже из дома – дверь не заперта. Неважно куда – главное, не здесь, не смотреть, как у мамы меняется лицо, не отвечать на ее взгляд, не видеть, не…
– Прекрасно, – объявила мама, – расчудесно. Вот как отлично все выходит. Замечательно. То есть моя дочь не находит нужным сообщить мне, что у нее проблемы в школе? А зачем ей, она и так здорово справляется. Так здорово, что аж школьные леди домой приходят.
«Не надо, – хотела попросить Джо. – Не надо, ну пожалуйста, можно же не при даме это все, не при чужих, пожалуйста, мама, что я тебе сделала?» Но мать качала головой, качала усталой ступней в черном чулке.
– Бедная девочка. Все лето ни минутки. И хотела бы рассказать, да не успела. Какой кошмар. Бедный загруженный ребенок.
Джо хочет сжаться, как перед ударом.
– Принеси лист, – велит мама отрывисто, – быстро принесла лист по поведению.
– Нет, – шепчет Джо, – я его выбросила.
– Что-что?
– Нет.
Мама встает со стула. Что-то пытается сказать дама Марина, что-то вроде «зачем же так переживать», но Джо не очень слышит. Мамины щеки резко краснеют, ярко, мазками, словно от пощечины, как у самой Джо покраснеют, если мама…
– Ты сейчас же извинишься, – говорит мама, и Джо знает, как глубоко ей сейчас надо дышать, чтобы не сорваться на крик. – Сейчас же извинишься перед дамой и принесешь лист. Или на словах. Или никакой улицы тебе в первом отрезке.