I
Когда Рысь с Роуз ворвались в мансарду, на кровати плашмя лежал Яблоко, и щека у него была в крови.
Роуз склонилась над ним:
– Ну что, ну что, уже ведь поздно, да?
– Ой поздно, – сказал Яблоко, – ой поздно.
Вид у него был такой безмятежный, будто он нежился на солнце.
– Я проиграл, – поделился он с Роуз, – так и знал, что не выдержу, и вот сорвался.
И ухмыльнулся – дескать, как причудливо.
Рядышком на полу лежала Ксения; Рысь наклонился над ней, но Роуз покачала головой: потом, потом. Рысь шумно выдохнул через нос и склонился все равно, приподнял руку Ксении, отпустил. Что за цацку она зажала в кулаке? Он ее где-то видел, но, черт, память…
А Роуз все не могла отстать от Яблока:
– Не проиграл! Ты еще говоришь со мной, а значит, всё…
– Вот именно, – сказал Яблоко, – всё.
– Погодите, – сказал Рысь, – что происходит?
Яблоко кивнул на дверь. Там, у двери, медленно-медленно проступал в воздухе еще один он. Те же белые волосы, та же невзрачная одежда, а вот стать…
Тот Яблоко, которого знал Рысь, горбился. Этот – стоял прямо, будто мир ежился под его подошвами, пытаясь отползти. Яблоко ухмылялся, а этот – сверкал зубами. Яблоко иногда просвечивал. Этот – блестел.
– О, – сказал он, – ну наконец. Какая встреча.
И в один смазанный длинный шаг очутился у кровати.
– Ты не успеешь, – сказал тот, что лежал, – тут уже и убивать-то толком нечего.
Яркий наклонился к Ксении и сграбастал браслет, подкинул на ладони. Оп! – браслет есть. Опа! – исчез. Оп! – снова есть.
– Отдай, – сказали Роуз, чего Рысь ждал, и Яблоко первый, чего Рысь не ждал совсем.
Другой беловолосый вскинул брови:
– Ты еще борешься?
Яблоко первый морщился и копил силы, чтобы что-то сказать. Роуз вся напряглась, уже готовая окатить кого-то силой, и Рыси показалось, что время остановилось. Этот же уберет его в два счета, в один миг, с ним сидеть в одной комнате – и то не выдержишь. И когда он все-таки сделал шаг ему навстречу, совсем маленький, потому что мешала Ксения и потому что сама по себе мансарда была маленькая, с кровати вдруг донесся тихий смех. Тот самый сухой стариковский хохоток, который Рысь так не любил у Яблока.
– Не выйдет, – сказал тот, – ничего у тебя не выйдет, милое отражение. Есть же закон. Ты можешь брать силу только в ответ. И Роуз помнит формулы, правда, Роуз?
Роуз кивнула. Яблоко первый улыбнулся и исчез все с тем же мирным выражением на лице, и Рысь минуты две пытался понять, что не так.
Он не просто растаял, как обычно, – он растаял, закрыв глаза. Он что, совсем ушел?
Минуту-две до Рыси доносился шум прибоя, и они все – Роуз, сам он, Яблоко второй – стояли молча. Провожали. Рысь бы снял шляпу, да только шляп он не носил вообще никогда.
А потом двойник Яблока вздохнул, понюхал воздух и сказал:
– Ну, двух часов, пожалуй, хватит. Вам. Чтоб попрощаться с прежней жизнью. Все обдумать. Я пойду прогуляюсь, осмотрюсь. Мне же теперь тут жить, в конце концов.
И Рысь почувствовал, что прежняя жизнь кончилась, так же ясно, как знал, что выпал снег.
Так уж вышло, что именно на кухне они в последние дни сходились поговорить. Здесь как будто остались тени и пикировок с мастером, и ночного сонного флирта, и перебранок вроде «кому мыть посуду» или «кто забыл сковородку на плите». Здесь было тепло, пахло чаем, чем-то кислым, и не верилось, что прежняя жизнь закончилась безвозвратно, а новая еще не началась.
Что делать, если вдруг все упустил и так при этом и не понял, что происходит?
Рысь глубоко вздохнул, растолкал Артура и попросил его сбегать за мастером. Пока Артур туда доберется, пока мастер придет, они с Роуз успеют все обсудить и уже потом…
Еще Рысь растолкал Я Вам Клянусь, отправил его разбудить Щепку и быть с ней неотлучно, хоть бы и в душе. Ну то есть с душем пускай она подождет до дома мастера. С остальными что делать? Столько мелких, и каждый же нарвется, они же сами не свои до справедливости, а тут ею и не пахнет и не будет… Рассказать мастеру? А что он может! Рассказать… да кому еще рассказывать? Мелькнула мысль укрыть мелких в церкви, в колокольне то есть, и Рысь не выдержал и рассмеялся, мотая башкой. «Здравствуйте, а мы тут бегством спасаемся. Правда, стены подпалим скоро и пол тоже, но там за нами ну такая нечисть, что нам помочь – ваш долг правильных верующих».
Серьезно, что действует на белых? Святая вода? Молитва? Ужасно не хватало каких-то базовых понятий, и Роуз, очевидно, все их знала, вот только сознаваться не хотела.
– Что там случилось? – спросил Рысь. – Что ты хотела сделать?
Роуз стояла у раковины, повернувшись к нему спиной, ожесточенно драила кастрюлю.