– Что я хотела, – повторила, не выпуская из рук губку. – Что я хотела. А ты сам как думаешь?
– Можно я ототру уже ее?
Роуз грохнула кастрюлю в раковину и повернулась наконец к нему: руки по локоть в пене, кончики волос мокрые и глаза, конечно, тоже.
– Я хотела его убить. Он сам просил. Я не знала, что Ксения будет там и что браслет Леди тоже позволяет…
Тот браслет она сунула в задний карман и так с ним теперь и ходила, огрызаясь. «Может быть, ты его наденешь?» – «Нет и нет». – «Может, мы выбросим его тогда?» – «О да, сейчас же».
– Ты могла и не справиться, – заметил Рысь тихо. – И лежала б сейчас, как Ксения, правда ведь?
Роуз вздрогнула:
– Лежала бы. Зато, может быть, мы все были бы в безопасности.
Про Ксению, которая спала сейчас в их с Роуз мансарде на том же месте, где отлеживалась Щепка, Рысь выяснил вот что.
– По ней прошелся самый первый вихрь. Когда они еще… ну, не сгустились. Не стали разумны. Он не стал.
– Да кто он?
– Тот Яблоко, который сдался. Нелюдская часть.
А Яблоко-то кто, захотел тогда спросить Рысь, но передумал. Все равно ведь не расскажет. Большая часть их тайн была такого рода, о котором вообще не говорят. Только с оглядкой, шепотом, по пьяному делу, чтобы наутро сделать вид, что вам почудилось. Вообще-то о таких вещах в принципе можно говорить только при мастере, но мастер как-то не горел желанием, ага. Новый особенно. Даже про брата новость не воспринял.
На кухне словно стало холоднее. Рысь застегнул куртку и расстегнул снова. Эх, а еще вчера ему казалось, что присматривать за Приютом уже само по себе трудное дело. Да десяток таких дел, только пусть Белый куда-нибудь денется.
– Убить его нельзя, я верно понял?
– Да ты же сам все знаешь. Нет, конечно.
– А если силы ему отстегнуть, он хоть утешится?
– Он сам возьмет, стоит дать повод. На них нельзя нападать и драться с ними нельзя, они становятся только сильнее.
– А можно-то что?
– За других расплачиваться.
Надо собрать всех в зале, рассказать. Про Белого, про закон, что жизнь теперь пойдет какая-то новая, жестокая, и это лично он, Рысь, облажался и не смог сделать так, чтобы все пошло иначе. Насколько понял Рысь, Белый являлся, когда кто-нибудь вдруг швырялся силой, и брал еще столько же, мол, для равновесия. Да любой выплеск – нарушение равновесия, и что из этого? В Приюте безопасно.
– Они могли бы пострадать теоретически, – настаивала Роуз, вытирая кастрюлю полотенцем, и не понять было, от злости ее трясет или от страха, – сумма возможного ущерба там прописана.
– Кто этот закон составлял-то вообще?
– Кто составлял, того уже нет.
Ну отлично теперь.
II
– Плачу за всех, – сказала Роуз и вышла вперед, и Джо будто очнулась ото сна. Когда ее растормошил Я Вам Клянусь и вполголоса, оглядываясь через плечо, не по-приютски тихо велел собираться, она сначала ничего не поняла.
– Куда? – спросила. – Что, играть? Зачем?
Она уже недавно поиграла, вон мастер помнит до сих пор, наверное. Потом рывком пришло воспоминание: сегодня третий день, последний. Сегодня Яблоко ее сожрет. Говорят, что когда из человека выпивают вообще всю силу, то оболочка просто тает, и хоронить не надо. Да и где бы ее тут похоронили? Что, под яблоней?
И почему идти на казнь тебе не лень, а расчесаться лень. Рюкзак разобрать лень. Встать с пола и сложить вчетверо несчастный свитер, на котором отсыпалась, тоже лень.
– Ох, Щепка, – вздыхал Я Вам Клянусь, как будто уже пережил тяжелый день, – быстрее давай.
– А?
– Времени нет.
«А когда оно у нас было, для чего оно нам?» Люди в нормальном мире ходят на работу, целуют своих детей, стареют, в конце концов. Когда она еще жила у мамы, в том огромном и темном городе, она тоже росла. И были дни рождения, когда мама старалась быть веселой, и становилось еще хуже, чем обычно.
– Мы не растем, – сказала Джо, – мы никогда не вырастем?
– Ох, – сказал Я Вам Клянусь, – ох, вот веришь, Щепка, вот вообще не до этого сейчас.
Он все оглядывался, все подгонял ее, присев на корточки, и Джо подумала: «Где Рысь? А Роуз где? Вокруг старшие парни с девушками так же деловито, нервозно тормошат младших. Что происходит?»
– Да что ты говоришь! Свалить? – огрызнулась Асенька на незнакомую Джо смуглую девушку. – Сама и сваливай, а я тебе не эта.
Кто-то кого-то «угостил» пощечиной – Джо слышала шлепок. Старшие парни сбивались на скороговорку, устало фыркали и снова что-то объясняли. Девушки собирали рюкзаки.
– Мы куда-то уходим? Все уходим? – спросила Джо, туже затягивая тесемки на своем.
– Нет, – сказал Я Вам Клянусь, он барабанил пальцами по коленке, и пальцы эти еле заметно тряслись, – нет, ты уходишь, а мы остаемся.