– Правильность речи, – шипела как-то мама в телефон, задыхаясь от злости и потому чеканя слова, – правильность речи, искусство традиции, старинный слог и новомодный слог да плюс замены по стезям отцов – и вы не можете прибавить мне эти несчастные полставки?
В трубке, видимо, отвечали, что не могут, потому что мама качала головой и переспрашивала:
– Ну а на дочку? Почему распространяется? То есть вы не можете поговорить с ним, да, убедить как-то? Да. Да, я поняла. Спасибо вам.
Вешала трубку и прислонялась к стене, потому что уверена была, что Джо не видит. Джо вообще большую часть самых важных сведений получала, подслушивая или притаившись, когда мама бывала слишком усталой, чтобы заметить, что она в комнате не одна.
– Нет, не вернусь, – как-то сказала мама мертвым голосом кому-то на другом конце провода, – а кольцо ваше выбросила в реку. Не надо мне ни мужа, ни богатства. Вы обворовываете город, вам же хуже будет. Да-да, я знаю. Да-да, все эти ваши украшения. Что значит «переходит на ребенка»? Еще посмотрим, как и что перейдет. Нет, нет, нет. Всех благ.
И вот теперь придется снова жить в одном доме с взрослым, который ведь даже не мама. Непонятно, чего от него ждать, чего не ждать.
– А в городе есть школа?
– Должна быть. Какие-то вопросы тебя заботят, ну, мягко говоря, третьестепенные.
Третьестепенные. Да свою-то школу он помнит? Хотя, может, Я Вам Клянусь как раз был там всеобщим любимцем. Он-то может.
Джо сидела, вздыхала, ждала мастера. Ему, наверное, тоже неудобно, он и не звал ее, и не просил, это же Рысь с Роуз его уговорили, еще подсунули эти истории про маму. Ну да, Джо не врала ему, а все равно – жил себе мастер, никого не трогал, и тут на тебе – получи девчонку. Да чем ей заниматься там целыми днями? Книжки читать? Почему нельзя просто объяснить?
Джо обернулась было к Я Вам Клянусь, и тут-то в зале и появился он. Беловолосый. Похож на Яблоко, но двигался иначе – как будто был хозяином. И не смеялся.
– Доброе утро, – сказал голосом Яблока и очутился в середине зала, не сделав ни шага.
Старшие встали, взяв младших в кольцо.
– Доброе-доброе, – сказал Я Вам Клянусь рассеянно, – не скажу, что мы так уж тебе рады, но что поделать. Ты хотел чего-то?
Как Я Вам Клянусь говорит с ним вот так легко? И куда подевался Рысь? И почему все старшие нет-нет да и взглянут на Джо украдкой, через плечо, покосились и отвернулись?
Беловолосый кошачьим шагом подходил все ближе и вдруг сгустился совсем рядом с Джо – рукой достать. Я Вам Клянусь покачал головой, цокнул языком. Старшие девушки что-то зашептали. Нельзя убегать и драться нельзя. Просто переждать. Если от Яблока веяло едкой весенней слякотью, то от этого – холодом и смертью. Джо зажмурилась, чтобы меньше понимать, не успеть распробовать собственную гибель, и теперь слышала спор Белого с Я Вам Клянусь:
– Хочешь сказать, девчонка не моя?
– Закон она не нарушала.
– Ой ли, так ли?..
«Щепочка, – сказал Рысь в ее голове, – просто не ведись. Они же вечно что-нибудь такое… Они не со зла, просто ты ведешься».
– Молчи, – сказал Я Вам Клянусь, – Щепка, молчи. Вот просто самое время помолчать. Она не твоя, потому что, знаешь ли, она вообще ничья.
– Кто это сказал?
Джо открыла глаза, не смогла больше.
«Этот – со зла. Я точно знаю, Рысь, этот – со зла, а я даже ответить не могу. И Я Вам Клянусь такой тощий на его фоне, с этой сережкой в ухе, волосы растрепаны. Он же один против беловолосого, мы все одни, а он ходит по залу с хозяйским видом и треплет людей по щекам. Люди отшатываются».
А потом беловолосый подошел к Леди, и Александр, конечно, на него кинулся. Беловолосый махнул в воздухе рукой, и Александр застыл – со сжатыми кулаками, некрасиво нахмуренный, совсем на себя не похожий. Пошатнулся, как статуя, чуть не упал, и тут Белый взмахнул рукой снова, и Александр все-таки растянулся на ковре.
– Ай-ай-ай-ай, – протянул беловолосый, медленно и с удовольствием принюхиваясь, – какие невоздержанные дети. Вот в мое время… Ваш мир на моей стороне, вы что, не видите?
Он все нюхал и нюхал воздух, будто слепой, и Александра заслонила собой Асенька, и на Белого вдруг прыгнул сзади Феликс и повис у него на шее, и тут в зал наконец вошли Рысь с Роуз, рука об руку.
– Плачу за всех, – сказала Роуз, а Рысь рубанул ладонью по ладони и фыркнул:
– Две трети мои.
– Половина.
– Поздно.
– Я тебя ненавижу.
– Вот спасибо.
– О, – отозвался Белый и, дернув плечом, сбросил Феликса, как муху отогнал. Феликс упал бы на спину, но его подхватил кто-то из старших.
Рысь с Роуз замерли посреди зала, Белый – напротив них.