Томас одновременно видел, кажется, и заусенцы на ногтях Роуз, и как отчаянно закусила губу Щепка, будто бы ее тоже мучили сейчас, и как приютские, не глядя, находили и стискивали ладони друг друга. Над всем этим, в прошлом или в настоящем, в звенящей тишине, какая бывает только во сне, Томас ясно услышал хмыканье отца. «Ну ладно, папа, раз ты так настаиваешь».
– Я забираю девочку, но я вернусь.
– По праву мастера, – шепнули из толпы, и Томас повторил:
– По праву. Мастера. Но я вернусь, и вы мне скажете, что тут происходило и происходит. Обещайте.
Роуз кивнула три раза подряд, Рысь скривился и кивнул тоже.
Беловолосый вдруг выплюнул жвачку на ладонь и, пригнувшись, поднес ее к голове Рыси. К волосам.
– Если я это сделаю, – сказал, – ты же ударишь меня, а? – спросил он, не сводя глаз с Томаса, и непонятно было, кого именно он спрашивает. – Ты не сдержишься.
«Еще секунда, две – и правда ведь не сдержусь», – подумал Томас.
– Делай, – сказал Рысь. – Нежизнеспособный.
– Как ты меня назвал?
– Я констатировал факт.
Рысь смотрел снизу вверх, запрокинув голову, и тяжело дышал, и все козыри были у беловолосого, но Рысь смеялся. Он всегда смеялся.
– Возвращайтесь, – сказал он Томасу, – у нас тут весело.
Я Вам Клянусь легонько подтолкнул оцепеневшую Щепку Томасу в руки. Она так и шла с пустыми глазами, Томас вел ее, приобняв, и только в коридоре она вдруг встрепенулась, принялась оглядываться и так и смотрела назад, пока они шагали по коридору, спускались по лестнице, пересекали холл и выходили из Приюта в хмурый день.
IV
Отвратительнее всего на свете просыпаться и отчетливо понимать – ты опоздала. А еще отвратительнее – просыпаться в чужой кровати и тут же чувствовать слабый запах Рыси и цветочных духов Роуз.
– Это что такое?
Ксения села на кровати, озираясь. Она была в мансарде Рыси и Роуз, и кто бы ее здесь ни уложил, платье с нее снимать не стали, а вот туфли – да. Ксения оглядела комнату и даже свесилась и заглянула под кровать, но ничего не увидела.
А еще на ней не было ни кулона, ни браслета.
– Ну и прекрасно, – сказала Ксения, – замечательно.
Она, как все приютские, не сразу вспоминала, что было вчера. И как же ее каждый раз бесила вот эта милая особенность.
– Убила бы.
«Вспоминай, вспоминай. Наверняка ведь Роуз быстрее это делает, чем ты. Мерзость – спать в платье. Что она забыла здесь? Ну да, в Приюте вопрос “что забыла” звучит как издевательство».
Ксения помассировала виски. Она ведь не пила вчера, она не любит пить. «А интересно, Леди так же себя чувствовала? Ну давай еще за девчонку попереживаем, почему бы и нет. Так, надо встать. А пол они здесь моют?»
Все эти дурацкие утренние мысли, которые обычно вздымались волной и опадали за полсекунды, теперь никак не отпускали. В чем же дело?
И тут Ксения поняла в чем. В Приюте стояла такая тишина, какой не должно здесь быть.
– Ну замечательно.
Ладно, пока не вспомнит, можно хотя бы осмотреться, раз уж она здесь. В свою комнату Рысь с Роуз особо никого не приглашали, хотя все всё равно к ним бегали, и Рысь отмахивался, но встречал их раз за разом. Кем надо быть, чтоб выносить столько людей? Разных людей, странных людей, и все хотят одной дурацкой вещи, и ее-то ты им дать и не можешь. Домой они хотят, знаете ли, домой! И память, и чтобы все стало как раньше.
Ксения медленно кружила по комнате – что у нас тут?
Стопка книг на столе – кто их читает? И засушенный львиный зев между страницами. И васильки. Роуз сентиментальна. Еще она, оказывается, развешивает платья на спинке кровати, и у нее появилось новое, в горошек, такое, с пышной юбкой. Может, сейчас так модно? Да где модно-то? А вот ремень Рыси – потрепанный, как будто унаследованный. А вот смятый лист, на котором написано: «Рецепты кексиков» и рядом пририсован кексик с глазками и улыбающимся ртом. Шутки у нас!.. А вот флакон фиолетового стекла, это ландышевые духи, такие даже в Центральном сейчас не купишь, они могут достаться разве что от матери. Они не портятся.
Ксения поборола желание спрятать склянку с духами в складках платья и глубоко вздохнула. И еще раз. Что-то неправильное было в этой комнате, но что?
А вот что – тут почти не видно Рыси. Тут платья Роуз и ее духи, и только кексики, возможно, принадлежат Рыси, хотя испечь их у него в жизни не будет времени. Тут нет ни его книг – ладно, есть одна, ни его одежды – да где он ее хранит? Вообще следов его присутствия почти нет. То есть понятно, что он много себя вложил в Приют, но кроме Приюта? Роуз, Роуз, Роуз.
Хоть бы картинки рисовал. Браслеты плел.
Вот так вот люди и становятся духами мест.