Беловолосые заглядывали в дверь, бродили по этажу, вытаскивали миски из шкафов в столовой. Один подпирал стенку и молчал. Их стало то ли восемь, то ли десять – но все пока были сытые, ленивые, расползлись по Приюту как сонные мухи. Леди влепила одному пощечину, и за нее заплатил Я Клянусь: «Ну а что делать».
– Мы хотим сами платить, – заявила Леди пятнадцать минут спустя, и голос у нее дрожал, а носовой платок она отдала Клянусь, – мы не хотим вот так вот вас использовать!
– Для вас опаснее. Вы младше. Более хрупкие, – объяснял Рысь отрывисто, берег дыхание.
– Но младший не значит невыносливый!
– Но хрупкий. Растущий организм. Лучше просто попробуй в следующий раз их не бить.
Младшие требовали бунта, старшие – плана действий, беловолосые то появлялись, то исчезали. Безымянный и Ксения заняли кухню. Ксения готовила желе. Обычно Рысь не позволял, чего продукты переводить, но теперь Ксении никто был не указ. Она добралась до клубники, замороженной на черный день, и Рыси стало смешно, как он раньше из-за этого досадовал. Рачительный хозяин. Молодец!
Ксения, к слову, уже успела отвесить ему пощечину, полновесную, крепкую, давно мечтала, видно, но Рысь ответил:
– Ну и что?.. – и Ксения отступилась.
Если ты научился укрощать детей, то одержимый взрослый – плевое дело. Он все хотел поговорить с Роуз про закон, про старого мастера, про двухлетний срок, но люди шли и шли, и вечер тянулся. Роуз помнила больше, чем он, и говорила поэтому тоже больше. Я Вам Клянусь на полусогнутых пробрался в кухню, из продуктов стащил почему-то кусок сыра, и этот сыр теперь поделен был на всех.
– Я одного не понимаю, как же старый мастер?.. – мялся Я Вам Клянусь, и Роуз ответила:
– Он избегал гораздо худшего исхода.
– Откуда эти белые вообще взялись?
Роуз пожимала плечами, как будто ничегошеньки не знала. Ну конечно.
Я Вам Клянусь меж тем увидел в кухне Ксению, внезапно осознал, что она с Белым, и от горя стал выглядеть в два раза старше. Роуз взяла его ладони в свои.
– Она вернется, – повторял Я Вам Клянусь, будто с ним кто-то спорил. – Она вернется. Возвращается всегда. Просто ведется на все новое. Увидите.
И Рысь впервые понял: что бы ни испытывала Ксения к Клянусь, он-то ее правда любит. Почему-то от этого стало легче.
Откуда-то принесли свечи, расставили на свободных местах, долго искали спички. Приторно пахло малиной.
– Такие важные вопросы, – заявил Клянусь, – на голодный желудок не решаются.
Они и впрямь смотрели все голодными глазами: и Артур, и Клянусь, и Говард, и Асенька, и Феликс – все. Все думали, что Рысь знает, что делать, и обступили его, готовились внимать.
– Слышь, – шепнул Артур, зачем-то дергая Рысь за рукав, – слышь, чё я вспомнил, а, Рысь, ну послушай. Это ж было уже все. Мы же тогда все умерли, два года назад. Да?
– Нельзя об этом вслух, – дернулась Роуз, – не говори об этом никогда больше. Тогда весь мир погиб.
То ли другие не очень расслышали, то ли не очень удивились, потому что в последний час чувствовали то же, что и Рысь, – боль узнавания. И белые уже когда-то скользили то ли по приютским коврам, то ли и вовсе по траве, и безымянный уже ухмылялся Рыси в лицо, и кто-то уже оседал на землю, как Роуз сегодня на пол. А Артур лопался от понимания и говорил скороговоркой, пока не прервали:
– Это все уже было, мы сцепились, и в результате никто не победил. Ты поэтому говорил, что нельзя драться?
– Угу, – ответил Рысь и понял, что не врет, – угу, поэтому.
Вот почему он всех их помнит – и Я Вам Клянусь, и Артура, и безымянного – всех разом. Старый мастер уже однажды собирал их всех, не в Приюте, а прямо на равнине, и Рысь выплеснул всю силу, какую имел, и белые отбили, и тогда…
– И тогда наши силы сшиблись, – продолжила Роуз. И голос ее был тихим и грустным. – Их пустота и наша ярость. И никто не выиграл.
Она не говорила, что случилось после, но Рысь и сам знал. Рыжее на белом. Хлопья пепла и хлопья снега. Темнота, которую все теперь видят во сне, потому что мир не уверен, что жив.
– Мы всё испортили тогда.
– Не мы, а мастер.
– И мастер отмотал время назад, чтобы…
– Чтоб мы могли попробовать иначе. И поплатился за это. В прошлый раз в этот день мир перестал существовать.
«Как тут попробуешь иначе, если все, чего хочет безымянный, – та же драка?»
Артур добавил:
– Мы тогда напали первыми. После этого были вынуждены соблюдать закон. Время-то мастер отмотал назад, но белые запомнили.