Белый болтал ногой. Рысь думал плюнуть ему на ботинок, но во рту пересохло, и язык не слушался. А Белый ждал чего-то, ждал и ждал…
– Хочешь водички? – спросил, а Рысь ведь даже головой мотнуть не мог. Хотел сказать: «Иди ты», но получилось только выдохнуть.
Пол – пыльный.
И тогда Белый встал и вздернул Рысь на ноги. «Лучше уж пыль, чем снег. Пыль, облупившаяся краска, что угодно живое, даже проклятое жжение в животе, чем это льдистое лицо напротив. Так и кончусь». Рысь попытался представить Роуз, но не смог: Роуз была теплая, тяжелая. Тогда Рысь попытался упасть снова, но Белый с легкостью удержал его за плечи.
– Ну, – сказал Белый, – ты еще не понял?
– Нет, – просипел Рысь и сам себя не услышал. А вот Белый – понял.
– Да ну ладно. Смотри, ты теперь тоже хочешь силу. Я буду пить твою, а ты пей их.
– Зашибись, – процедил Рысь, – иди ты к черту.
– Ну-ну. Посмотрим, сколько ты продержишься.
– Уж подольше, чем ты.
– Да ты шатаешься.
Рысь и вправду шатался – ну и что? И ногами по-стариковски шаркал – да, бывает. И ботинки свои любимые-тяжелые ему по уму стоило сменить на тапочки, да только не дождетесь. «Ползать буду, а ботинки не сниму». Его сейчас можно было свалить одним ударом, но с ним не дрались, обходили по дуге. Сколько людей в Приюте поверило тому, что он ступил на тропу белых добровольно, Рысь знать не хотел. Феликс, видно, поверил, потому что рванулся из рук и огрызнулся:
– Думаешь, я закон не читал?
– А что, да, что ли?
Закон размножил под копирку Александр своим прекрасным, эталонным почерком. Раньше оформляли календари, теперь вот это.
Феликс плескался над раковиной. Рысь стоял с нарочито скучающим видом, покачиваясь с пятки на носок. Руки в карманах. Сейчас начнутся все эти милые вопросы.
Феликс утерся рукавом:
– Ты же за них, не?
– За них – это за белых? С чего бы?
Феликс стоял перед Рысью с взъерошенными мокрыми волосами и серыми разводами на щеках. Мерил взглядом.
– Был бы за них – я б тут с тобой стоял? Да я б тебя опустошил уже, если б из них был.
– А тогда что ты тут!..
– А что я тут?
– А что ты тогда, типа, «этот мой»?
– Я у тебя возьму глоток. Чтоб не упасть и чтоб Приют не пал тоже. А этот пил бы, пока ты не заорешь. Закон позволяет. Ты ж читал.
– Но ведь белые сами его писали, это нечестно!
О да-да-да. Они все страшно возмущаются и принимаются чудить изо всех сил. Один на кухне кактус подпалил. А Феликс вот уперся, сжал кулаки, задрал башку и продолжал, будто Рысь персонально отвечал за всю текущую несправедливость мира:
– Там пишут «в случае нанесения ущерба или теоретической возможности такого»! Мы то есть вообще всегда выходим виноваты?
– Ну а что, думаешь, ты первый заморочился?
Рысь всегда поражала их уверенность. То есть они искренне, от всего сердца считали, что первыми прочли закон и ужаснулись. И первыми решили что-то делать, а что тут делать – нарушаем и страдаем! И так еще раз, и еще раз, и еще, пока белые не раскаются, наверно.
– Ты что, думаешь, я его не прочитал? Блин, если есть закон, даже и скотский, на хрена напрямую нарушать? Ты им повод даешь себя прижать, им даже пальцем шевелить не надо! Вот же сдались вам эти пробы сил – многому выучился? С пользой, блин, время провел?
– А как ты хочешь, чтоб я проводил?
– А ты подумай! Вот уж, наверное, не надо подставляться и огребать лишний раз, да? Просто так вот? Наверное, как-нибудь иначе можно ведь?
– Да если все будут как ты, мы все тут стухнем!
– А ты что, пробовал, как я? Ну поздравляю.
Вот вроде бы и не рассчитывал на благодарность, и не затем, а все равно всегда обидно. Феликс не унимался:
– Да если все будут думать так, как ты, нас всех тут перевысосут по одному!
– Никто никого первым не высасывает.
– Ну да, только задразнят так, что хоть кричи, а потом ржут, что мы первые начали! Да и вообще, ты-то что знаешь? Ты-то при чем? Да у тебя и дома, небось, не было!
– Чего-чего? Чего у меня не было?
Все поплыло перед глазами Рыси: и грязно-рыжий кафель, и раковины с исцарапанными кранами, и Феликс, который снова сам не понял, что сказал. Рысь повторил опасным, сиплым голосом:
– Чего у меня не было, скажи?
И тут до Феликса, видимо, дошло, потому что за шуточки про родной дом в Приюте били. Он попятился, уперся в раковину, а Рысь все сильнее сжимал кулаки, и уже проступали вены на руках. Феликс, наверное, и видел сейчас одни эти руки – огромные, заслонившие мир. «Выпей его до дна, он заслужил. Выпей, никто ничего тебе не сделает. Выпей, ты так устал. Ты так несчастен.