Она так и стояла у окна, но видела только отражение комнаты, а дальше – ту же темноту. И тут-то за ее спиной из ниоткуда появилась Ксения.
Джо развернулась. Тени на веках размазались, будто Ксения забыла подновить; помады на губах не было. Она как будто стала года на три старше. Такие вот растрепанные женщины сидели под деревьями в парках Центрального и предсказывали желающим судьбу; потом их уводили вестники закона.
– Тьфу ты, – сказала Ксения, – ты-то что здесь?
Ну интонации у нее остались прежними. Волосы распушились, в иссиня-черном появились белые пряди. Джо попятилась.
– Это моя комната, где мне еще быть, – огрызнулась, хотя, конечно, ничего в этом доме ей не принадлежало, это ясно.
– А мастер?
– Спит.
– Так передай ему, что если он в ближайшее время не придет…
Ксения замерла, покосилась через плечо на полку с книгами и дальше, снова заговорила, уже шепотом:
– Так передай ему, что если он не придет…
Тут только Джо поняла, что не так: Ксения не отбрасывала тень.
– Ты что, теперь как Яблоко?
– Пока нет. Скажи: мы извиняемся, я извиняюсь, не знаю, что на него нашло, но если он все еще злится на Рысь, самое время перестать, потому что…
Откуда-то из-за спины Ксении, оттуда, где были только книги, полки и стена, донеслись шаги. Ксения дернулась.
– Потому что мы сдохнем там, вот почему. Позови мастера.
«Что у них там успело случиться за вечер?»
Ксения снова оглянулась, сказала: «Черт!» – дернулась, смазалась, растаяла в воздухе, и Джо вдруг захотелось побежать за ней.
Зачем ждать мастера. Зачем вообще ждать утра.
Честно говоря, о Щепке Томас вспомнил во время приготовления яичницы. То есть буквально: проснулся, накинул халат, умылся, принялся готовить завтрак и только тут подумал, что завтрак теперь, вероятно, нужен на двоих. И так и замер – с сырым яйцом в одной руке и деревянной лопаткой в другой. Непривычное ощущение – кто-то в доме.
Обычно, даже если последний гость задерживался за полночь, Томас шел его провожать. «Нет, мне не страшно. Нет, я дойду назад, ничего город мне не сделает, это же я и есть. Нет, нет, спасибо». Все, что угодно, лишь бы не оставлять ночевать. У него должна быть своя территория хотя бы ночью. И просыпаться было важно в одиночестве, чтобы день набирал обороты как бы исподволь, а не обрушивался с размаху. А теперь…
Томас вздохнул, положил это глупое яйцо, нарезал белый хлеб и лук, бросил на сковородку и отправился будить Щепку. Еще же скоро явится Инесса, которая точно не простит ему вчерашнего, в каком бы виде его ни преподнесли.
Он постучал в дверь, как приличный человек, но из комнаты не донеслось ни звука. Было довольно странно стоять на пороге собственной детской и стучать в дверь костяшками пальцев. И по косяку тоже. И снова в дверь. Отец не стучался никогда, распахивал настежь, говорил:
– Утро доброе уже давно.
Или входил и раздергивал шторы – двумя широкими, мощными движениями; отец все делал так, будто радовался, что живет, а Томас жмурился от солнца, вжимался в подушку. Понятие «личное время» в голове отца отсутствовало, может, ему-то оно было и не нужно, а Томас вздыхал. Отвечал:
– Доброе утро.
– Тихо здороваешься, – припечатывал отец и шел на кухню. Готовил завтрак на двоих, и Томас не должен был опаздывать. О, милое детство.
В дверь Щепки он стучался минут пять, прежде чем все-таки вошел.
– Я хотел сказать, что целесообразнее было бы…
И осекся. Щепки в разворошенной кровати не было. Зато в складках одеяла валялась книга о все потерявшем мастере и записка. По-ученически крупными буквами Щепка сообщала: «Ушла в Приют. Спасибо вам большое».
Букву «в» в «вам» она из маленькой переделала в большую и под фразой пририсовала неизвестный цветок с пятью лепестками – видимо, в благодарность. Замечательно.
Хотел одеться в лучший свой костюм, но передумал и надел футболку, которая валялась в шкафу со времен Центрального. Футболка помнила Лану, и он, Томас, считал, что мастеру зазорно в ней ходить.
Футболка. Джинсы. Разве что этих мягких туфель, как их там – для бега, он никогда не носил. Ну и ладно, простые туфли тоже подойдут. Зелье, подарок Йэри, он сунул в карман куртки, книгу о мастере решил нести в руках. Зачем – неясно. Просто если уж собираться на битву с неведомым злом – «и как, скажи на милость, ты собрался биться?» – если уж собираться, нужно взять с собой то, что считаешь важным. Не оружие. В открытом бою ты проиграешь, разумеется.