– Что тебе снилось?
– Наш огромный дом. Приюта не было.
– А почему ужасный?
– Мы не мы.
Роуз снился сон. А ему тоже все это приснилось? Нашарил под кроватью тапки, зашаркал к двери. Кому-то надо будить людей в зале, и этим кем-то будет он, до самого конца. А мог бы предпочесть желейную жизнь. Почему-то Рысь был уверен: открой он дверь в ту жизнь и начни день там – так бы там и остался. Жуть какая.
Роуз дернулась проводить, закашлялась.
– Лежи, – сказал, – отдохни, котенок. Придешь попозже. Спи еще. Давай.
Она даже не стала спорить, и вот это расстраивало сильней всего. Какой у них счет – на недели? На дни? Скоро останутся касания, кивки, а потом, наверное, они уснут от недостатка сил в объятиях друг друга. Что ж, медовый месяц.
В зале тоже никто особо не хотел вставать. Видели сладкие сны? Или переслащенные? Рысь застыл в дверном проеме – смотрел, как кто-то за ночь так и не расцепил рук, кто-то уснул, буквально уткнувшись носом в книжку, а одна девушка распущенные волосы во сне отбросила на лицо соседа. Сосед вдыхал носом, выдыхал почему-то через рот, русые волосы дрожали на бледных губах. Эти утренние зрелища.
«Подъем!» – хотел заорать Рысь, но сил не было. Надо звонок велосипедный завести. Или можно трубу, но на трубе он в такой форме тем более не сыграет.
Пришлось пробираться между спящими, повторяя:
– Подъем, подъем, подъем…
Кто-то, кажется Артур, открыл глаза первым, завозился, оперся о ковер, привстал.
– Подъем, – твердил Рысь монотонно, борясь с желанием то ли заржать, то ли расплакаться, – подъем, подъем, утро давно на дворе, птички запели!
– Ты сам себя еще не задолбал?
– Самого первого. Подъем, кому сказал!
– Какие птички осенью?
– Подъем, подъем!
Казалось бы, чем больше сил тратишь, тем меньше их остается. Но пока он бродил по залу, тормошил людей, сил, наоборот, словно прибавилось. Он уже не ползал, а ходил. Даже ступни согрелись, относительно.
«Может, Роуз это в виду имела – мы не мы?» Мир не двоился в голове. Ему больше не казалось, что огромный кусок себя он безвозвратно оставил в одном из снов. Люди спали в обнимку с рюкзаками, книгами, куртками, друг с другом, кто-то подергал его за штанину. Рысь фыркнул и вздернул шутника вверх, за руку, поставил на ноги. Может, про это Роуз говорила? Его место?..
Артур, задумчиво потирая щеку, направился в душ, и Рысь подумал и пошел за ним. Ладно, не в душ, на душ нет времени пока, но хоть умыться после утреннего морока.
Только на первом этаже его ждали гости: одного из них он помнил хорошо, другую – плохо, а третью вообще не знал.
II
– Тьфу ты, – сказала Анна, – так и знала, что опоздаю.
Томас открыл глаза. Там, наверху, пушились ветки сосен и колыхались юбка и плащ Анны. Под спиной чувствовалась садовая плитка и палая листва. Городской парк?
– Куда смогли, – сказала Анна и энергично отряхнула юбку, – туда и дотащили. Вставайте, мастер, у нас дел невпроворот.
«Каких дел?» Голова соображать наотрез отказывалась. Небо красивое, хотя и в тучах. Плитки то ли мокрые, то ли холодные, через футболку не понять. А почему он в футболке, а не в костюме?
– Боже, ну мастер, – фыркнула Анна и опустилась на колени рядом с ним, – ну вот не говорите мне сейчас, что у вас память отшибло. Ведь не отшибло, не успело? Вот и ладушки.
Последнее, что он успел запомнить, – ладони статуй на плечах. Холодные.
– Так я больше не мастер, – сказал и попытался сесть. Как же холодно. – Если я все правильно понял.
– Ничего не правильно. – Анна встала сама и протянула ему руку – мол, вставай. – Ты же до самого конца хотел помочь, м-м-м? Никого не отвергал.
– Как раз отвергал.
И почему он помнит все урывками? Угрюмые одинаковые статуи в обыкновенных шерстяных пальто. Или плащах. Будто одежда ожила, а сами статуи еще не вполне.
Вчерашний вечер, когда люди в прихожей от страха перед Щепкой принялись оскорблять его отца и он не выдержал, сказал им… Как же это было?
– Если б отвергли, девчонки бы ожили, – сказала Анна, – я имею в виду, до конца ожили, а не то, что эта стерва с ними сотворила. Ух, хорошо-то как, ругаться можно. Это вам вон нельзя, а я могу.
– Но ведь начали оживать.
– Ну вы кого-то там вчера прогнали, как я слышала. Но всерьез прогнать и психануть – разные вещи, согласитесь. Да ну, тьфу на них. Девчонок я разогнала, можно идти.
– Девчонок?
– Статуи. Я им говорю – помогите, мол, нести, а они как метнутся в парк, пришлось за ними… Там ваш дом как-то агрессивно вел себя. Дверями скрипел. Как будто сейчас как вывернется из земли да как накинется.
Томас уперся руками в ледяную плитку и наконец сел. Чувство было такое, как будто львиная его часть все еще где-то валялась без сознания. Каждую мысль он вталкивал в голову с усилием. Контуры предметов: пуговиц на плаще Анны, сосен, сухих листьев, беседки в отдалении – стали ярче.