Но правила нарушены и забыты, и человек может спокойно плыть вверх, поднимаясь как пузырек воздуха со дна бассейна. Но спокойно ли?
Что, если там, наверху, его ждет то же самое, что и внизу — глубокая яма в конце? Впрочем, не яма в прямом своем смысле, а скорее иносказательный образ неотвратимого — ровно так же, как и та другая, нижняя яма. Тогда не лучше ли будет еще раз перепрыгнуть, перелезть, переползти и на третьем, неподвижном эскалаторе прийти в себя?
Там сесть на ступеньку и сделать вид, что никто ничего не заметил.
Если хорошо сделать вид, то действительно никто не заметит — ни люди с соседнего эскалатора (которых, впрочем, не стоит принимать во внимание), ни надзирающий голос из репродуктора. Можно, наконец, сосредоточиться и поразмыслить в спокойствии, мысленно окружив себя непроницаемым для постороннего взгляда облаком.
И тогда человек понимает, что перепрыгивать, перелезать, переползать нет необходимости. Что окружить себя мысленным облаком можно и оставаясь на месте. А мысль — это сама по себе сила. И тогда можно воспарить — сперва как бы духом, а затем и телом — и взлететь, пролететь над предметами местного пейзажа, над теми, через которые прежде — только перебежками и переползанием.
А можно и просто закрыть глаза, как бы задремав, и очнуться в другом месте — то есть на других ступеньках (у мысли тоже есть свои границы).
Человек закрывает глаза, хотя мыслей у него нет о том, чтобы очутиться где-нибудь. Мыслей нет, но они могут и появиться, притом неизвестно какие. Вряд ли человека можно считать хозяином своих мыслей, в лучшем случае он может быть хозяином слов.
И вот человек чувствует, что ступенька, на которой он сидит и которая до какого-то момента была спокойна, начинает двигаться — непонятно пока, в какую сторону: вверх или вниз. Человек не знает, что произошло. Наверное, у него возникла мысль, что нельзя вечно сидеть на одной ступеньке. И силой этой мысли человек переместился на одну из движущихся лент, а может быть, пришла в движение та лента, на которой он сидит, потому что кто-то наверху нажал кнопку.
«Надо что-то делать». Человек открывает глаза.
«Не бегите по эскалатору», — говорит надзирающий голос, и человек вспоминает, что когда-то он мог. Он бежит вверх, навстречу движущейся ленте. Тело его становится легким, он бежит, едва касаясь ногами ступенек. Волшебное ощущение полета охватывает его. И человек, может быть, просыпается.
Главное во сне — это проснуться на позитивном моменте, а то там, наверху, еще неизвестно, что ожидает человека.
10
Подошла, как бы по асфальту стуча каблучками, и села рядом. Как уже было однажды, и Нестор знал, что момент повторится.
— Ты в какую сторону? — задал Нестор вопрос, вроде бы самый естественный.
Она промолчала.
«Самый естественный вопрос сразу же оказывается самым неуместным, — подумал Нестор. — Если бы этот вопрос задала мне она, я не знал бы, что ответить».
«Если бы мы и спустились вниз вместе, — подумал он, — то дальше ей все равно нужно было б направо, а мне — налево».
«И еще неизвестно, — подумал, — было бы там что-то внизу или нет в смысле идущего куда-нибудь поезда».
— А тебе не кажется, — спросил он, — что там, внизу, что-то вроде газовой атаки?
— Почему? — Она удивилась.
— Какой-то запах в воздухе.
— Запах? Тебе померещилось.
— И грохот какой-то внизу, ты не слышишь?
— По-моему, все нормально.
— А если бы там, внизу, случилось что-то действительно ужасное, — сказал Нестор. — И мы, это зная, продолжали бы двигаться вниз — вот так вот — медленно и тупо. Как человек скользит по обледенелой крыше, с силой закона природы приближаясь к краю падения. И кажется, что выхода нет. Но для того, кто успеет подумать, выход найдется. Нужно прыгать вбок, на эту, как ее называют — балюстраду.
— Если бы, если бы… Там тетечка сидит внизу, которая, если что случится, нажмет кнопку. Остановит и объявит.
— А почему эта тетечка говорит твоим голосом?
— Моим? С чего ты решил, что это мой?
— Я слышал, это твой голос, — с ненужной настойчивостью произнес Нестор.
— Тебе послышалось. С какой, собственно, стати? Да это и не голос, а запись.