Фуку

Словно вздох,
                         ты исчезла, Ракель.
Твоё древнее имя из Библии,
как болота Боливии гиблые,
засосала вселенская цвель.
Сам я сбился с пути,
                                   полусбылся.
Как Раскольников,
                                сумрачно тих,
я вернулся на место убийства
наших вздохов —
                                твоих
                                          и моих.
Я не с той,
                  и со мною не та.
Сразу две подтасовки,
                                        подмены,
и облезлые кошки надменны
на замшелых перилах моста,
и вздыхающих нет.
                                Пустота.
И ни вздохами,
                         и ни вяканьем
не поможешь.
                       Полнейший вакуум.
Я со стенами дрался,
                                      с болотностью,
но с какой-то хоть жидкой,
                                              но плотностью.
Окружён я трясиной
                                    и кваканьем.
Видно, самое жидкое —
                                             вакуум.
Но о вакуум бьюсь я мордою:
видно,
            вакуум —
                             самое твёрдое.
Всё живое считая лакомым,
даже крики глотает вакуум.
Словно вымер,
                          висящий криво,
мост,
            одетый в зелёный мох.
Если сил не хватает для крика,
у людей остаётся вздох.
Человек распадается,
                                        тает,
если сил
               и на вздох не хватает.
Неужели сентиментальность
превратилась в растоптанный прах
и убежища вздохов
                                остались
только в тюрьмах,
                                больницах,
                                                   церквах?
Неужели вздыхать отучили?
Неужели боимся вздохнуть,
ибо вдруг на штыки,
                                  словно в Чили,
чуть расправясь,
                               напорется грудь?
В грязь уроненное отечество
превращается
                       в пиночетество…
На Puente de los Suspiros
рядом с тенью твоей,
                                        Ракель,
ощущаю ножей заспинность
и заспинность штыков
                                        и ракет.
Только море вздыхает грохотом,
и вздыхают пьянчужки
                                         хохотом,
притворясь,
                      что им вовсе не плохо
и поэтому не до вздоха.