Он почти забыл о времени.
— Подожди-ка, мы, кажется, проехали нашу станцию, — вдруг встрепенулся он и припал к окну. — Ну, конечно, проехали. Вон, видишь, наша дача. Нам нужно было выйти на этой остановке…
Маша тоже вскочила, прижалась лбом к стеклу.
— Это все из-за меня, — виновато произнесла она, а ее глаза были веселыми и задорными.
— Что же теперь делать?
Торопливо расталкивая пассажиров, они пробрались в тамбур и на следующей станции выскочили из вагона.
Выяснив, что поезд в обратную сторону, на Москву, будет только через час, решили возвращаться пешком, по шпалам.
Темнело. Кое-где вспыхивали электрические огни. Черный, как грозовая туча, массив леса подступал к самому железнодорожному полотну. Это пугало и настораживало.
Небо было затянуто сплошной мрачной пеленой. Ни одна звездочка не оживляла его.
Шли молча. Время от времени оглядывались, затаив дыхание. Или прислушивались к каким-то подозрительным шорохам, нарушавшим чуткую тишину.
Сергей негодовал на себя, — надо же было так забыться! И вот последствия: жена, конечно, волнуется, не находит себе места, и Маша едва волочит ноги! Устала девчонка, ночь провела в душном вагоне, весь день моталась по Москве.
Тамара так обрадовалась сестре, что даже ни в чем не упрекнула мужа. Услышав о дорожном приключении, даже утешила их:
— Ну ничего, крепче спать будете. Тем более что с завтрашнего дня нам некуда торопиться: все мы в отпуске, и единственная у нас забота, как лучше его провести.
Чтобы не включать свет в комнате и не разбудить Ромика, поужинали на террасе.
И вдруг раздался гром, близкий, оглушительный, как канонада. По листьям сирени, акации застучали капли дождя, холодные и крупные.
Тамара побежала в комнату, чтобы взглянуть, не проснулся ли мальчик. Но тот безмятежно спал. Набросив на себя теплый халат, она вынесла мужу пиджак, а сестре шерстяную кофточку.
С каждой минутой дождь становился все сильней и сильней. И вот уже под его непрерывными струями бессильно опускались не только листья, целые ветви, щедро прополосканные, набухшие, отяжелевшие.
— Хорошо, — блаженно вдыхая свежий воздух, произнес Сергей. — Завтра будет прекрасный день. Сама природа заботится о том, чтобы мы как следует отдохнули.
А сестры все говорили, говорили и не могли наговориться.
— Вы не возражаете, если я оставлю вас? Очень хочется спать… — сказал Сергей, едва подавляя зевоту.
— Да, да, пожалуйста, — ответили ему. — Мы тоже скоро ляжем.
Но уснули они только под утро.
Чтобы дать им отоспаться, Сережа вынес на улицу сына, когда тот проснулся, и решил побродить с ним по лесу.
— Какая красота, — не переставал удивляться он. И, как бы стараясь насытиться на всю жизнь сиянием солнечного утра, ароматом чистого влажного воздуха, дышал глубоко-глубоко, до головокружения.
Ромик, прижавшись к отцовской груди, умиротворенно затих. Но он не спал, его длинные ресницы вспархивали, как крылья бабочки, зажатой в руке.
Повернув домой, Сергей остановился у крайней нарядной дачки. На ее веранде вокруг радиоприемника толпились люди.
Сергей не понял, о чем передача. Впрочем, он и не вслушивался.
Детский голосок с веранды остановил его, как пуля, пущенная в затылок:
— Дяденька, вы слыхали?.. Война началась!
Сергей обернулся, прижимая к себе теплое тельце сына, подошел к изгороди:
— Какая война? Что ты!
— Война с Германией… — голос женщины, очевидно, матери девочки, был безысходно печальным. — Несколько часов назад немцы перешли границу и бомбят наши города.
Сергей не сразу поверил в услышанное, не вдруг понял, что оно означает…
Только ноги почему-то никак не отрывались от земли да руки все крепче и крепче прижимали сына…
Книга вторая
ИСПЫТАНИЕ
Часть первая
1
Лейтенант Харьяс Чигитова возвращалась из санитарного управления армии в свою часть. На перекрестке дорог «пикап», в котором она ехала, вынужден был остановиться. Путь им преградило стадо коров. Поднимая тучи серой, как зола, пыли, животные уныло брели на восток. Чем-то удивительно близким, родным пахнуло на Харьяс. Торопливо, как бы боясь упустить долгожданное драгоценное мгновение, она опустила боковое стекло кабины.
Заслезились глаза, запершило в горле от пыли. А Чигитова, блаженно вдыхая воздух, пахнущий молоком, коровьей жвачкой, душистым деревенским вечером — детством, мечтательно и грустно улыбалась.