Шофер понял ее настроение, улыбнулся:
— Породистые, елки-палки!
— Да. Хорошо, что угнали от немцев, — тихо ответила Харьяс.
Коровы в самом деле были крупными, упитанными.
Харьяс, хотя родилась и выросла в деревне, не очень-то разбиралась в породах домашнего скота. Помнила, что ее родители когда-то держали некрупную черную корову с белой звездой на лбу. Ее звали Хушкой, и она давала очень жирное, вкусное молоко. Много лет назад в Москве, учась на рабфаке, Харьяс подумывала поступить в Тимирязевскую сельскохозяйственную академию. Однако позже ее выбор пал на химико-технологический институт имени Менделеева. Здесь, в действующей армии, ей, инженеру-химику, надлежало быть в службе химической защиты. Но обстоятельства сложились так, что она оказалась в медсанбате дивизии. Однажды, в самом начале войны, Кирилл пришел из военкомата и сообщил, что уходит на фронт. Он был назначен командиром полка, входящего в состав Вутланской дивизии, сформированной на территории района. Жене он наказал вызвать из Москвы невестку с внуком, а, главное, беречь себя.
Харьяс решительно возразила:
— Я пойду с тобой, так и знай. Где ты, там и я. И настояла на своем.
Вутланская дивизия после двухнедельного продвижения по железным дорогам выгрузилась, наконец, в Можайске и заняла боевой участок под Гжатском.
Полк, которым командовал Кирилл Чигитов, стоял в резерве, и Харьяс могла видеться с мужем почти ежедневно — медсанбат дивизии располагался по соседству со штабом полка.
Женщина, сопровождавшая стадо коров, подошла к машине.
— Извиняйте, товарищи военные, — сказала она. — Тут такое дело: корова у меня хромает, ногу осколком зашибло. Может, примете на мясо?
Шофер вопросительно взглянул на Харьяс.
— А что, товарищ лейтенант, дело тетка говорит.
— Только обязательно дайте бумагу с печатью, чтобы по форме, — торопливо добавила погонщица.
Харьяс вышла из машины, осмотрела раненую корову, которая одиноко плелась позади стада. Передняя нога кровоточила. Далеко с такой раной не уйти, отжила буренка…
На чистом бланке с печатью медсанбата Харьяс написала расписку в получении коровы на мясо для раненых.
— Вы сами-то из каких краев будете? — устало спросила женщина.
— Из Чувашии.
— А муж, дети есть?
— Муж здесь, в одной дивизии со мной, а сын с семьей оставался в Москве.
— Мой с первого дня воюет. Под Киевом был. Где теперь, ума не приложу, давно нет писем. — Женщина тяжело вздохнула, понуро опустила голову.
Раненую корову шофер привязал к телеграфному столбу. Она до того обессилела, что сразу легла. Стадо, окутанное тучей пыли, медленно уходило на восток, к Москве.
Харьяс велела шоферу съездить в медсанбат за начпродом, а сама осталась охранять корову.
Шофер, предвкушая сытый ужин, лихо рванул машину с места и умчался. Глядя вслед «пикапу», Харьяс вспомнила, что в машине остались медикаменты и бутыль со спиртом, которую, пожалуй, не стоило доверять шоферу.
По дороге в сторону фронта нескончаемым потоком шли грузовики, пылила пехота. Навстречу на машинах, а чаще на телегах, везли раненых. Их сопровождали медицинские сестры — молоденькие девушки, вчерашние школьницы.
На вяземском направлении шли кровопролитные бои. Харьяс тревожилась за мужа. Пока что его полк стоял в резерве. Но по всем признакам не сегодня — завтра вступит в бой.
Не покидало женщину беспокойство и за сына, за его семью. Сережу вот-вот должны взять в армию.
Неожиданно подкатил «пикап». Вместо ожидаемого начпрода из кабины выскочил Иван Филиппович Мурзайкин, командир автороты.
— Персональный салам, Харьяс Харитоновна! — бодро поздоровался он. — Как настроение? Как комполка поживает? Я что-то давненько не встречал Кирилла…
— В последнее время мы редко с ним видимся, — неохотно ответила Харьяс. — Сам понимаешь — фронт приближается. Не до свиданий.
— Да, что и говорить… Жизнь военного человека ему не принадлежит. Вот и близок, кажись, локоток, а не укусишь. Фронт — не место для семьи.
— Но вам-то, кажется, себя не в чем упрекнуть, — отпарировала Харьяс.
— А при чем здесь я? — усмехнулся Мурзайкин. — Мы с женой мобилизованы. Это вы с Кириллом патриоты — добровольно пошли воевать.
Уга Атласовна, жена Ивана Филипповича, служила в том же медсанбате, что и Харьяс.
— Вот именно… Об этом я и хотела вам напомнить. О других же не судите по себе.
Чтобы скрыть замешательство, Мурзайкин попытался перевести разговор на другую тему. Но Харьяс не поддержала его.