Кто-то постучал в окно. Харьяс встрепенулась — Кирилл! — кинулась отворять дверь. Перед ней стояла Уга Атласовна.
Давние подруги обнялись.
— Иван уехал в штаб армии, — сказала Мурзайкина. — Мы уже все сложили. Не нужно ли тебе помочь? О, да ты уже готова. Как аптека?
— Аптека свернута. Жду автобуса. Надо сходить, попросить ребят из команды выздоравливающих, самим трудно будет грузить.
Через несколько минут к дому подошел автобус. Трое бойцов легко и споро погрузили аптечное имущество, чемоданы. Потом заехали за вещами Уги Атласовны. Кроме них двоих в автобусе должны были ехать трое тяжелораненых, несколько медицинских сестер, санитаров и помощник командира медсанбата по лечебной части.
Когда автобус, развернувшись, выехал со двора, у Чигитовой тоскливо сжалось сердце.
Пока дивизия стояла во втором эшелоне и в боевых действиях не участвовала, все были уверены — противник дальше не пройдет. Теперь стало ясно — отступаем. Деревня на зеленом пригорке — две короткие параллельные улочки. Школа, сельский клуб, небольшая ферма на окраине. Колодцы со скрипучими журавлями. Дома, крытые тесом, соломой… В них теперь — ни души. Харьяс казалось, что дома эти, как живые, взывают к ним, людям в военной форме, прося поддержки и защиты.
— Ты плохо себя чувствуешь, Харьяс Харитоновна? — участливо спросила Уга, сидевшая рядом.
— Жалко деревню, на съедение фашистам оставляем, — грустно проговорила Чигитова.
— Жечь приказа не было! — из другого конца автобуса подала голос мужиковатая медсестра. — Еще не известно, отдадут ее наши Гитлеру или нет.
2
Сергея Чигитова в армию не призвали. Как работник железнодорожного транспорта, он имел броню, но был на казарменном положении. С семьей виделся редко. За два часа увольнения было просто немыслимо успеть добраться до дачи, где жили Тамара, Ромик и Маша, и вернуться обратно.
Один из сослуживцев предложил Сергею перевезти семью в его пустующую столичную комнату на Солянке. Сергей так и сделал. Теперь время от времени можно будет видеться с близкими. Главное же, сумеет помочь им собраться и выехать в Вутлан. А уехать из Москвы Тамаре было необходимо — что делать в городе, к которому подступал враг, женщине с грудным ребенком? В Чувашии их с радостью примут бабушка и дедушка. Да и с питанием там получше, чем теперь здесь.
Однако Тамара и слышать не хотела об отъезде — где муж, там должна быть и она.
А тут еще получили телеграмму от родителей: в составе Вутланской дивизии они отправлялись на фронт.
— Вот видишь, — упорствовала Тамара, — твоя мать даже воевать с мужем едет, а ты хочешь, чтобы я тебя одного в Москве оставила.
— Ты как ребенок, — злился Сергей. — Неужели до тебя не доходит, что все это значит? Немцы у Смоленска, каждую ночь вы тут бегаете в бомбоубежище. Не исключено, меня вот-вот отправят на фронт.
— Не отправят, у тебя броня.
— Ну, вот что, я теперь с тобой буду говорить иначе. Маша готовься в дорогу. Если Тамара остается, поедешь ты с Ромиком, я выясню и сообщу, когда и каким эшелоном, — все!
Ультиматум мужа возымел силу — Тамара согласилась уехать в Чебоксары к матери.
Эшелон, с которым Сергей отправлял своих близких, отходил с Курского вокзала в девять часов. И на Казань, и на Чебоксары поезда теперь следовали через Горький.
За несколько минут до отправления была объявлена воздушная тревога. Всем пассажирам пришлось укрыться в тоннеле.
Тамара снова начала высказывать свои сомнения мужу:
— Может, все же нам лучше остаться? Видишь, как это опасно — в такое время пускаться в дорогу.
Сергей сделал вид, что ничего не слышит. Он держал на руках сына, ласково гладил его по голове и упорно молчал.
Эшелон отошел с опозданием на час. Сергей вздохнул с облегчением — теперь его семья будет в безопасности, и он с легкой душей может пойти в военкомат и настоять на том, чтобы его отправили на фронт.
Увольнительную ему дали до утра, в виде исключения. Идти в опустевшую квартиру не хотелось, и Сергей решил повидаться со Славой Христовым: их отцов много лет связывает почти братское чувство, с детских лет дружили и дети.
Слава жил в общежитии университета. Чудак-человек, поступил на физико-математический факультет, а все свободное время посвящал другой науке — истории. Особенно истории Болгарии, родины своего отца. Чтобы не забыть болгарский язык, Слава умудрился даже познакомиться в Москве с болгарами.