Сергей осмотрел машину, проверил покрышки, вынул ключ зажигания. Решил пройти пешком в обратном направлении. Быть может, капитан где-то поблизости.
Шаги Чигитова гулко отдавались в ночи. Небо вновь затянулось тучами. До рассвета еще далеко — осенние ночи длинные. Метров через двести Сергей остановился, оглянулся.
«Пикап» был едва заметен. Нет, оставлять машину нельзя, он за нее отвечает головой.
Если капитан выскочил из кабины, когда немецкий патруль стрелял в машину, расстояние между ними сейчас не менее шестнадцати, двадцати километров. Чтобы пройти их, нужно около четырех-пяти часов. Чигитову уже казалось, что он стоит на этом шоссе целую вечность. Напрягая зрение, посмотрел на часы: три утра. Значит, ждать до семи-восьми. На востоке, над самым горизонтом, появилась светлая полоска, точно весенняя проталина — первый признак зарождавшегося утра.
Сергей продрог до костей. Он забрался в кабину, включил зажигание. Вода в радиаторе так остыла, что едва завелся двигатель. Проверил расход бензина — стрелка показывала полбака.
«На двести километров хватит, если ехать по хорошей дороге», — решил Сергей. Он еще надеялся, что вот-вот подойдет капитан Мурзайкин, и они поедут разыскивать штаб армии. Как только разогрелся двигатель, в кабине потеплело. Но жечь горючее даже на этом режиме — двигатель работал на малых оборотах — было расточительно. Кто знает, сколько им придется гонять машину в поисках штаба армии.
Сергей решил, если капитан не выйдет к машине до рассвета, он попробует сам разыскать штаб. Возможно, Мурзайкин туда же добрался пешком или на случайном, попутном транспорте. Если же его и там не окажется, придется вернуться в автороту и доложить о случившемся.
Выключил зажигание. Прислушался, не опуская ветрового стекла. Послышался какой-то неясный шумок, будто мелкий, дружный, грибной дождь. Сергей настороженно приоткрыл дверцу, вышел из машины. Шум доносился с юга, со стороны открытого поля. Нет, это не гул мотора.
И вдруг в небо взвилась ракета. Она высветила поле как раз с той стороны, откуда доносился этот нераспознанный шум — шорох.
Сергей понял — именно там проходит линия фронта, и стоять ему на шоссе небезопасно, так, чего доброго, он может попасть в тыл к противнику.
Сев в машину, Чигитов направился на восток, в сторону Москвы. Отъехал ровно десять километров — так показывал спидометр — и никого на шоссе не встретил. Восточный край неба становился все чище и светлей, вдали уже различались темные силуэты домов.
Сергей съехал с шоссе и по еле заметной проселочной дороге повел машину на юг, к деревушке. У околицы его остановил часовой с винтовкой и в каске.
Чигитов коротко рассказал, что с ним стряслось. Часовой доложил о нем своему командиру — лейтенанту.
— Штаб армии передислоцировался, — сказал лейтенант, — У нас есть тяжелораненые, повезешь их на своей машине в полевой госпиталь. А из госпиталя до штаба армии — рукой подать.
Раненых положили в открытый кузов «пикапа», к ним подсела санитарка с термосом. Место в кабине занял солдат-проводник.
— Поедем низом, через мост. Держись вон того кустарника, — распорядился он. — А тебя каким ветром к нам занесла?
Сергей уже более обстоятельно стал рассказывать о своем ночном приключении.
— И-и-и, на фронте еще похлеще случается, — утешил Чигитова сопровождающий. — Я сам дважды был в окружении. За одну такую фронтовую ночь, по себе знаю, переживешь больше, чем за всю довоенную жизнь. Так что я вполне понимаю твои чувства. Но не дрейфь, найдется твой капитан, если, конечно, в плен не угодил. А угодил — сам виноват. Не надо было выскакивать из машины. Ты сам-то откуда родом? Из Вутлана? Это где же такой город? Что-то не приходилось слышать.
Сергей пояснил.
— А я из Россоши. Знаешь где это? На Дону. Южнее Воронежа. Не приходилось бывать в наших краях?
В кабину постучали. Сергей притормозил. Медсестра попросила остановиться: тяжело раненный боец хотел пить.
— Слышь-ка, Чигитов, — вновь заговорил сопровождающий. — Если в штабе своего капитана не встретишь, сошлись на нашу дивизию. Так и так, мол, задержали в дороге, дали новое боевое задание — вывезти тяжелораненых с поля боя. В путевом листе я поставлю тебе печать госпиталя. И смело возвращайся в свою автороту. И тебе ничего не будет, — боевой приказ выполнял! В армии, сам знаешь, выполняется последний приказ.