— Боже мой! — ужаснулась Чигитова и снова забегала по комнате. Но Уга Атласовна ошиблась: не за капитана Мурзайкина испугалась Харьяс Харитоновна, за своего сына. Если Сергей знал о намерении своего командира и выполнил его приказ…
— Мерзавец! Как он мог поставить под такой удар моего сына! Ведь он совсем мальчишка, доверчивый, наивный, исполнительный! Такую травму перенести Сереже в детстве, и вот опять!
— Харьяс Харитоновна, дорогая, прошу тебя, успокойся, еще ничего не доказано, — стала успокаивать Уга Атласовна. — Это только предположение следователя военной прокуратуры, такова его обязанность — разобраться в деле, исключить самое худшее… Но я-то не об этом… Понимаешь, Харьяс Харитоновна, я думаю, что здесь другое…
— Что? Ну, говори же быстрее, не терзай меня!
— Я уверена, что Иван в Москве, у любовницы. Следователю я пока этого не сказала, но думаю сказать. Хотела с тобой посоветоваться.
— Уга… да ты в своем уме? Какая еще любовница?
Харьяс обняла подругу, усадила на стул.
— Видишь ли, Харьяс Харитоновна, я давно знаю, что у Ивана в Москве есть любовница.
— Уга, я не верю в это… Думаю, очередная, ничем не обоснованная подозрительность, фантазия. Иван Филиппович тебя любит, не тебе, а ему надо бояться разрыва.
— И все же то, что я говорю, — не вымысел, — тяжело вздохнув, возразила Уга Атласовна. — Иван часто отлучается в Москву, останавливается у какой-то женщины. Ездит не с пустыми руками, возит ей консервы, рис, сахар. А однажды отвез целую машину свежего мяса. До сих пор не пойму, где он мог его взять? Если сейчас обо всем этом рассказать следователю — ему не избежать трибунала. Но как решиться на это мне — жене и матери его ребенка?
«Так вот куда пошла говяжья туша!» — поняла Чигитова, но не стала усугублять страданий приятельницы. Даже попыталась утешить ее:
— Уга, в доброе мирное время и то нелегко было достать запасные детали к машинам. Все по знакомству, да за подношения. Теперь же тем более ни к кому с пустыми руками не подступишься. Вот я возит он все в Москву…
— Не успокаивай меня, Харьяс Харитоновна. Мне обо всем рассказал его прежний шофер. За это Иван и избавился от парня. А тут подвернулся Сережа. Он, видно, и решил, что с ним-то по-землячески можно обо всем договориться.
— Уга, дорогая, по-моему, ты наговариваешь на мужа… Конечно, он не кристально чистый человек, но чтобы до такого дойти… — возразила Харьяс.
— Я никогда не была с ним счастливой, — упрямо, все еще во власти своей обиды, продолжала Мурзайкина. — Ревность, подозрительность, необоснованная месть… Он как-то мне признался: его первая жена Кирена своим легкомысленным поведением нанесла ему такую травму, что он больше не способен доверять ни одной женщине. Вот и получается: Кирена развлекалась, а мне Иван за нее мстит. Не раз я хотела развестись с ним. Но так и не хватило решимости: то станет жаль его, то подумаешь о ребенке… Как же Аннушка будет жить без отца? Не нормально это… Да и все верилось, одумается, пройдет дурь. А тут война, как-то даже неудобно говорить о его шашнях… Могут разжаловать, послать на передовую, как Явушкина. Я ведь написала начальству докладную о нем, и его, как симулянта, быстренько спровадили в штрафной батальон.
— Да черт с ним, с этим Явушкиным, — нетерпеливо ответила Чигитова. — Туда ему и дорога. Давай о деле. Так почему же ты думаешь, что Иван у любовницы?
— Время настало трудное, вырваться в Москву не так легко, как было прежде, вот он и уговорил шофера выдумать версию о поездке в штаб. Харьяс Харитоновна, только тебе Сережа может сказать всю правду. Умоляю, расспроси его. Если мои подозрения подтвердятся, — больше он мне не муж! Хватит! И с Сережи будет снято страшное обвинение.
— Хорошо, Уга, я все узнаю… но заранее уверена, ты в своих подозрениях зашла слишком далеко. Сережа на такое не способен. Впрочем… кто знает?.. Вдруг Иван чем-нибудь пригрозил ему?! Знаешь, Уга, если ты окажешься правой… Я не прощу всего этого Мурзайкину. Так и знай!
Среди ночи Чигитова разбудил вестовой: вызывал на допрос следователь.
— Вот вам бумага, напишите подробно все об обстоятельствах пропажи капитана Мурзайкина.
Чигитов молча выполнил требование следователя.
— Не убедительно! — заключил тот, прочитав написанное. — Невозможно поверить, что вы не заметили исчезновение человека, который сидел рядом с вами.
— Вот не заметил. Был в таком состоянии, что не заметил. Все внимание было сосредоточено на том, как уйти от немца, вырваться из-под обстрела.
На рассвете Сергей был отпущен и вновь предупрежден, что ему нельзя покидать расположение части.