Уга кое о чем догадывалась и, чтобы не мешать ей, одна пошла к конторе, где лежал написанный еще накануне приветственный лозунг; оттуда вместе с комсомольцами отправилась на станцию.
Утреннее солнце давно всплыло над темным прохладным лесом и щедро одаривало благодатным теплом землю. Южный ветер шелестел листьями деревьев, обступивших станционное здание, овевал взволнованные лица людей.
Химзавод, раскинувшийся на лесной опушке, отлично виден со станции: темная труба, уходящая в небо, эстакада, красные кирпичные корпуса цехов, заводская контора, деревянные дома для рабочих… Все это в лучах утреннего солнца казалось чистым и свежим, вроде бы омытым щедрым весенним солнцем.
Уга, выйдя на перрон, подняла над головой транспарант, на котором крупными буквами было написано: «Добро пожаловать!». Но пока ничто не говорило о приближении поезда с рабочим пополнением.
Подошел Кугаров. Он был одет почти по-парадному: новые черные галифе, кожаная куртка… В сапоги, начищенные до блеска, казалось, можно смотреться, как в зеркало. Вот только шрам на лбу, белый и полукруглый, точно подкова, портил весь вид.
Уга, полная нетерпения, не сводила глаз с запада: не показался ли дымок?
Над темной полоской леса вскипело одно, другое, третье сизое облачко… А вот и протяжный, ликующий гудок, и размеренное, глубокое дыхание паровоза… Поезд приближался к станции.
Кугаров сердито блеснул глазами в сторону Уги, которая, откровенно ликуя, заметалась по перрону, крикнул, чтобы встречающие отошли подальше от железнодорожного полотна.
Оказавшемуся поблизости Прагусю Эльмукову Уга передала транспарант с приветствием.
Среди встречающих появилась Харьяс. Уга никогда еще не видела ее такой нарядной и красивой. Нельзя было не заметить, что она очень волновалась. Оно и понятно, нелегко увидеть любимого человека с другой женщиной.
А вот и Фадей Фадеевич, редкие седые волосы, сгорбленная спина… И только глаза, нетерпеливо ищущие, устремленные в сторону поезда, говорили, как сегодня он счастлив.
Пассажиры, смущенно улыбаясь, суетливо выходили на перрон. Их тут же окружали рабочие вутланского химзавода. Харьяс, бледная, сосредоточенная, не спускала глаз с вагонного тамбура. Нет, она ждала не тех, которые уже вышли.
Высокий, черноволосый, загорелый человек показался в дверях и, подняв руку, потряс ею в знак приветствия. Кто-то зааплодировал, кто-то ответил таким же дружеским жестом… Харьяс, едва передохнув, всем корпусом подалась вперед, расталкивая людей, кинулась к поезду. Тодор спрыгнул с подножки, поставил на перрон два чемодана и, вскинув руки, потянулся к тамбуру. Молодая женщина подала ему мальчика.
Харьяс, сразу отрезвев, отпрянула назад. И хлынули слезы…
Когда поезд, запыхтев, тронулся, на перроне начался митинг. Первым друзей с Украины приветствовал директор завода Чигитов. От имени шахтеров Донбасса выступил Тодор Христов. Кирилл, стоя рядом с ним, отыскал глазами Харьяс. Его лицо помрачнело.
После митинга он взял Христова под руку и подвел его к Харьяс.
Не ожидая этого, она настолько растерялась, что даже не нашлась подать Тодору руку. Только остолбенело смотрела на него.
— Здравствуй, Харьяс, — полушепотом произнес Тодор.
Она, стряхнув с ресниц слезы, кивнула в ответ.
— Та женщина с мальчиком — Маня и ваш сын? — справившись, наконец, с волнением, спросила она, хотя и сама знала, что это так.
Христов виновато посмотрел на нее и ничего не ответил.
Участники митинга тронулись по направлению к заводу. На перроне становилось все меньше людей.
Теперь Харьяс хорошо видела жену Тодора и его сына. Они стояли неподалеку с Фадеем Фадеевичем и оживленно разговаривали.
Харьяс понимала, что по закону гостеприимства она обязана подойти к Мане, поздороваться с ней.
Но какая-то тяжесть, переполнившая грудь, приковала ее к месту, не давала шагнуть.
— Товарищ Христов, вы, значит, вместо того, чтобы уехать на родину, в солнечную Болгарию, с дружеской помощью приехали к нам, в Чувашию! — Кугаров, сверкая улыбкой, остановился рядом с Тодором, подал ему руку. — Молодец! Очень хорошо! Одним словом — по-советски!
— Спасибо, спасибо, — поблагодарил Тодор, вопросительно поглядывая на Чигитова и Харитонову. — Простите, а вы кто будете?
— Я — заместитель директора химзавода по хозяйственной части, — по-военному щелкнув сапогами, представился тот.
— Очень знакомое лицо… Не встречались ли мы с вами на фронте?