Кирилл пытался убедить Харьяс, что глубокой ночью идти из одного конца поселка в другой более чем неразумно. Почему бы им не переночевать у него или у нее? Но она и слушать не хотела.
Кирилл долго не мог уснуть. В раскрытое окно его комнаты тысячами звезд заглядывала теплая летняя ночь. В нескольких метрах от дома таинственно темнел лес, и если бы не ритмичный гул, доносившийся с завода, могло показаться, что мир затаил дыхание в ожидании какого-то таинства.
Впрочем, не мир, а Кирилл был во власти этого необыкновенного ощущения, оно исходило от Харьяс. Она ушла и в тоже время все еще находилась рядом… Она заполнила всю его квартиру, все его сердце, весь мир, простирающийся за окном.
Она согласилась поехать с ним в Палан, но не захотела остаться на ночь в его квартире. Она не принимала его любви, но не отходила от его постели, когда он болел. Как же она будет держаться в Палане? Ее примут за его жену! Неужели станет требовать для себя отдельный номер?!
Сколько еще времени она будет держать его в отдалении? Да и он хорош, мужчина называется!
А почему бы ему сейчас не пойти к ней?
Кирилл вскочил с постели, включил свет. Конечно, самое благоразумное, до отхода поезда отдохнуть самому и дать поспать Харьяс… Но разве не ясно, что он не уснет. Да и времени почти не остается…
Он умылся, надел костюм, причесался и, чуть слышно притворив за собой дверь, стал спускаться по лестнице.
У выхода из подъезда он столкнулся с Харьяс.
— Кирилл, — задыхаясь сказала она. — Кирилл… Я не могу поехать в Палан. Я хотела тебе сказать и взять чемодан…
— В чем дело? Почему? — разочарованно произнес он.
— Я еду в Казань. Срочно еду в Казань. Ты не можешь представить, что произошло!
— Да ты успокойся, успокойся, я ведь не Пухвир, насильно тебя не увезу.
— Ты его видел? Да, видел? — еще более заволновалась женщина.
— Пухвира? Когда? Да ты что, Харьяс!
— Кирилл, он только что был у меня! Да, да! Ты знаешь, что он сказал? Он сказал, что Сережа жив, и находится в детском доме в Казани. — По лицу Харьяс лились слезы. Она говорила заикаясь, глотая окончания слов. И казалось, вот-вот лишится чувств.
Кирилл подхватил ее под руку, и они поднялись в комнату.
Немного успокоившись, она рассказала, что произошло…
Харьяс и Уга уже легли спать, когда кто-то к ним постучался. Харьяс надела халат, зажгла свет, открыла дверь. И чуть не упала от неожиданности. Перед нею стоял Пухвир Явушкин.
Она узнала его сразу, несмотря на то, что тот сильно изменился, — обрюзг, постарел.
— Что, не узнаешь? — спросил он. — Или растерялась, другого ждала?
— Как ты здесь оказался? Чего тебе от меня надо? — испугалась Харьяс. С этим человеком у нее было связано все самое трагическое.
— Может, разрешишь войти? Не съем же я тебя.
Уга села в постели, натянув до подбородка одеяло. Пусть видит этот человек, что Харьяс не одна, и если что… Харьяс, пятясь спиной, отступила в глубь комнаты.
— Говори же, зачем ты здесь?
— Уж и не знаю, обрадую я тебя или нет… Речь идет о сыне.
— Сережа! Он жив? Ты знаешь, где он? — выкрикнула Харьяс и заметалась по комнате.
— Жив. Но я скажу тебе, где он, только после того, как ты подпишешь вот эту бумажку. — Пухвир протянул ей помятый тетрадный лист.
— Что это? Что тут такое? — Харьяс была так взволнована, что никак не могла понять, что же там написано. Каракули Пухвира, как пьяные, плясали, расползались у нее перед глазами.
— Ты что же, читать не можешь? А мне говорили, что ты в Москве институт кончила, — пьяно глумился Явушкин. — Ты мне еще за это обязана.
— Тебе? Обязана? Чем это?
— Тем, что я тебе не мешал учиться. А ведь мог и запретить, как-никак — жена…
— Да как вы можете так говорить?! — не выдержала Уга. — Разве вы похожи на мужа тети Харьяс? Вы же кончика ногтя ее не стоите!
До Харьяс, наконец, дошел смысл написанного:
«Я даю слово воспитывать своего сына Сергея самостоятельно. Я разошлась с его отцом, Пухвиром Явушкиным, добровольно, поэтому взыскивать с него алименты не буду».
— Какие алименты?! — гнев и негодование душили женщину.
— На днях меня вызывали в Чебоксарскую милицию. Велели забрать его из детдома. У меня таких сыновей — на каждом углу по одному… Вот здесь поставь свою роспись и будем считать, что каждый остался при своих интересах.