Харьяс едва стояла на ногах. Неужели ее страданиям пришел конец и она увидит своего милого мальчика, своего дорогого Сереженьку!
Аккуратно сложив бумажку и сунув ее в карман старого, помятого пиджака, Пухвир с облегчением сообщил:
— Он в казанском детском доме номер два. Числится там Сергеем Харьясовым. В милиции мне сказали, что в его документах указано: дескать, женщина, которая его сдавала, просила так записать. Вроде бы она слышала, что ты его кликала Сережей, а тебя кто-то называл — Харьяс…
— Я еду с тобой, — решительно заявил Кирилл, выслушав Харьяс. — У Сережи должен быть отец. Я люблю тебя, и так же, как ты, буду любить твоего… нашего сына.
Наградой ему был нежный, полный признательности взгляд Харьяс.
— Давай что-нибудь сообразим на ужин и отправимся на станцию, — предложил он.
— Но ведь тебе надо в Палан, — робко заметила Харьяс.
— Успею и в Палан, вот только у меня есть предложение: до появления Сережи перенести твои вещи ко мне, чтобы он думал, что мы всегда жили вместе, что я его родной отец. К чему ребенку еще раз омрачать жизнь?!
Харьяс молчала, как будто и не слышала его.
А Кирилл продолжал:
— До сих пор на свете был один Чигитов, с завтрашнего дня нас станет двое, прибавится Сергей. Мне хотелось бы, чтобы и ты приняла мою фамилию.
Харьяс, не поднимая глаз на Кирилла, прижалась лбом к его груди:
— Ты уверен, что не будешь каяться? Ведь я уже немолодая и… взрослый сын…
Кирилл, осмелев, обнял ее, стал целовать лицо, глаза, волосы.
— Как ты можешь такое даже подумать обо мне? — наконец произнес он, — Ты же знаешь, кроме тебя, мне никто не нужен!
Они чуть не проспали. И теперь спешили, настороженно прислушиваясь, не приближается ли поезд.
Начинало светать. Выпавшая за ночь роса, как перезрелые ягоды, осыпались им на ноги. Где-то в глубине леса, тянувшегося вдоль железнодорожной линии, гневно закричала ночная птица. Послышался ленивый спросонья лай собак. Над головами бесшумно, как привидение, пронеслась летучая мышь. Харьяс испуганно прижалась к Кириллу.
Вдоль перрона торопливо пробежал человек с красным фонарем. Железнодорожный обходчик, постукивая по рельсам молотком на длинной ручке, пошел навстречу поезду.
— Успели, — с облегчением вздохнув, прошептала Харьяс.
— Я же тебе говорил, пока мы вместе, нам всегда будет сопутствовать удача, — уверенно сказал Кирилл и покровительственно улыбнулся.
Освещая себе путь мощным прожектором, поезд приближался к станции.
Кирилл предъявил проводнику два билета, и они с Харьяс поднялись в вагон, заняли купе.
— Ты не знаешь, когда поезд прибывает в Казань? — прошептала Харьяс.
— В шесть тридцать, — ответил Кирилл и, присев рядом с ней, поцеловал ее.
— Боже мой, еще почти четыре часа! — воскликнула она. — Кируш, — она давно его так не называла, — мне кажется, что я не доживу до этого… И вообще… Сразу столько счастья… Говорят, что человек может не только от плохого, но и от хорошего помешаться рассудком или умереть. Знаешь, я боюсь, как бы и со мной чего-нибудь такого не случилось.
— Глупости, какие глупости! Если уж мы с тобой всякие невзгоды выдерживали, счастье, будь уверена, нам во вред не пойдет. Сейчас я закажу тебе постель, ты вздремнешь и все твои страхи развеются.
— Кируш, знаешь, а ведь это все благодаря тебе…
Кирилл непонимающе посмотрел ей в лицо.
— Если бы ты не заболел, я сейчас была бы в Москве. Пухвир, не найдя меня, мог сам взять Сережу из детдома и… что-нибудь с ним сделать… Ведь он ему совсем-совсем не нужен! — Она представила, что еще мог пережить ее несчастный сын, и затряслась от рыданий…
На вокзале, сдав в камеру хранения чемоданы, Чигитов справился, где находится нужный им детдом.
Взяв такси, через несколько минут они оказались в тихом зеленом пригороде. Несколько каменных и одноэтажных деревянных зданий, огороженных высоким забором. Над воротами табличка: «Казанский детский дом № 2».
Харьяс едва держалась на ногах. Сейчас, сию минуту она увидит Сережу! Какой он? Как отнесется к ним? Назовет ли ее мамой?!
Во дворе было тихо и пусто. В окнах сверкали, переливаясь, лучи утреннего солнца. В металлические скобы ворот и калитки была просунута длинная деревянная жердь.
Чигитов стал изо всех сил барабанить в серые доски калитки.
— Эй, есть там кто-нибудь живой? — крикнул он.
Из дверей ближайшего домика вышел старичок.
— Чего надобно? — Увидев взрослых, прилично одетых людей, подобострастно засеменил к воротам.
— Дедушка, это детский дом номер два? — почему-то спросила Харьяс.