— Он самый. Вы по какому же делу? С проверкой какой али насчет ребеночка?.. Ежели, к примеру, взять хотите на воспитание…
— Здесь наш сын… — внес ясность Кирилл. — Несколько лет назад его у нас украли, так вот…
— А… вон оно какое дело.
— Сережа Харьясов, он у вас тут числится… Не знаете такого? — волновалась Харьяс.
Сторож, склонив голову набок, подумал, потом ответил:
— Кто их тут запомнит… Они ведь все тут одинаковые, как цыплята инкубаторские. Только не ко времени вы сюда попали. Детки-то на дачах…
— Это где же? Как туда проехать?
— Далече… Поездом надо добираться… Где-то у чувашей. Про деревню Вутлан не приходилось слышать? Так вот там, в лесном кордоне. Уж который год, как кончится учеба, так и везут их туда на отдых…
Харьяс в изнеможении опустилась на скамеечку, прижавшуюся к забору: подумать только, она шлет запросы во все концы Советского Союза, а ее сын по нескольку месяцев в году живет с ней по соседству!
Она вспомнила слова Фадея Фадеевича: родная кровь такая…
Уж не потому ли она так рвалась всегда в эти края, что неосознанно чувствовала присутствие сына!
…У песчаной дороги, на опушке старого соснового бора, белеет сколоченный из свежих досок крошечный сарайчик. Над его крышей — тонкая, как шест на хмельнике, железная труба. Она сердито попыхивает бензинным дымком. В открытую дверь виден небольшой, укрепленный на деревянных брусьях «движок». Его только то запустили, и он, не набрав еще силы, работает с перебоями. На стене висит «кормилец» движка — бидон с бензином. От него к карбюратору протянут резиновый шланг, обмотанный лыком. Но ищущая мысль конструктора, смело использовавшая близость леса, не остановилась на этом: радиатор, точно пивная бочка, заткнут липовой пробкой, а рычажок для подачи газа завязан мочалом.
Конечно, лыко-мочальные детали не свидетельствуют о высоком уровне технической подготовки конструктора установки, но его едва ли это беспокоит. Более того, судя по улыбке и веселому посвистыванию, он даже доволен собой.
В сарайчике вдруг потемнело: на пороге появился высокий мужчина в темных брюках и клетчатой сорочке.
Паренек, возившийся с движком, быстро обернулся:
— Вот, запустил-таки! Упрямый бес, еле справился…
— Молодец, Сергей! — похвалил его вошедший. — Это был завхоз детского дома, в котором воспитывался мальчик. — Теперь полный порядок, — он взглянул на бачок. — А хватит ли бензина?
— Вряд ли, — ответил, вздохнув, Сергей. — Надо бы сходить к кладовщику.
— Ладно, я ему скажу, он сам принесет, а ты вот что, Сережа, сбегай-ка, пожалуйста, на станцию, опусти вот это письмо. Последить за движком я сейчас пришлю кого-нибудь.
Солнце уже клонилось к горизонту. Вековые сосны, пронизанные лучами, казались солдатами, застывшими в строю.
Сквозь сосны виднелись багровые от заката окна дома Вутланского лесничества, организованного еще до революции. До семнадцатого года в этом огромном, красивом особняке жил «лесной барин». Так называли крестьяне лесничего. Это был очень суровый и жестокий человек. За каждую провинность, самую незначительную, он безжалостно обирал людей, налагая на них непосильные штрафы.
В 1917 году «лесной барин» бежал в Симбирск. Но чтобы никому не достались его хоромы, он облил их керосином и поджег.
Крестьяне, работавшие неподалеку на расчистке леса и заготовке липовой коры, потушили пожар.
После революции в этом доме жил объездчик Сурского лесничества, а затем его сменил директор леспромхоза Григорий Михайлович Элле. Летом сюда заходили косцы и заготовители лыка. Зимой мимо этого дома возили лес. Окрестные крестьяне очень уважали нового начальника лесного хозяйства и величали его: наш уважаемый товарищ Элле, Григорий Михайлович.
Летом старшая дочь Элле, студентка Казанского педагогического института, возвращалась домой на каникулы. Целыми днями Лида и девушки из окрестных чувашских сел пропадали на реке или в лесу. А вечерами на просторной террасе дома они заводили патефон и устраивали танцы, игры.
Младшим сестрам Тамаре, ровеснице Сережи, и Маше было скучно и неинтересно в обществе «почти тетенек и дяденек». И они все время проводили в детском доме, расположенном по соседству.
Тамара такая нарядная и красивая, ну, прямо, как Дюймовочка из сказки Андерсена! И Сережа ее очень стеснялся. А завхоз, как нарочно, часто посылал его в дом Элле, то врезать замок в дверь, то исправить патефон. А вот сегодня утром его попросили поставить на террасе штепсельную розетку для радиоприемника…