Старик, не обращая внимания на ее причитания, оглаживал растрепавшуюся бороду. Он тоже был не в проигрыше.
— Не хвались своей бородой, шайтан волосатый, борода и у козла есть! — не унималась растроганная старушка.
Отойдя от базарчика, Сергей вспомнил о своих спасителях. Он осмотрелся, но ни женщины, ни мужчины нигде не увидел.
Темнело. Надо было спешить обратно.
В нескольких стах метрах от детдомовских дач Сережа услышал топот ног, звонкие детские голоса.
— Сережка, Сережка, где ты так долго болтался? — Тамара Элле первой подбежала к нему и, задыхаясь от волнения, сообщила: — Твои родители нашлись! Понимаешь? Они тебя все годы искали! Тебя в голодный год у матери нищенки украли!
Другие ребята, огорченные, что им уже нечего сообщить, молча окружили его и, завистливо оглядывая, шагали рядом.
— Сережка! — чуть отдышавшись, добавила Тамара. — Если бы ты видел, какая красивая у тебя мать. Мы с девчонками в нее знаешь как влюбились!
Все это было похоже на сон… Много раз, чуть не каждую ночь, ему снилась мама, то молодая и красивая, как их воспитательница, то старенькая и хворая, как нянечка. Но она всегда была такой доброй и ласковой… и он ее любил больше всего на свете. О, каким счастливым он чувствовал себя, когда она гладила его по голове, прижимала к своей груди! Только никогда его радость не была длительной. Налетал вихрь, наезжала машина или еще что-то случалось, и они опять теряли друг друга…
Может, шутят ребята?
Да нет, вроде не похоже. Никто даже не улыбается. Чувствуется, завидуют. А Тамара уже рассказывала, какой симпатичный и нарядный, ну совсем как артист, его отец.
— А похожий на тебя, ну прямо вылитая копия! Только у него волосы кудрявые-кудрявые, а у тебя почему-то нет.
Сережа был очень признателен этим мальчикам и девочкам, и особенно Тамаре, за то, что они поторопились принести ему весть о родителях…
У крайней дачи, окруженные детьми и работниками детдома, стояли те самые мужчина и женщина, которые заступились за него на базарчике.
24
Чтобы Сережа не проснулся от яркого и солнечного света, родители занавесили окна темными шторами, а сами, ступая на цыпочках, перешли в соседнюю комнату. Какое счастье, оказывается, заботиться о ребенке, удовлетворять его детские прихоти, знать, что ты ему нужен.
Жизнь Кирилла сразу получила ту широту и многогранность, без которых человек чувствует себя одиноким даже среди шумной толпы.
Харьяс первое время побаивалась, что ее сын может стать для мужа обузой. Опасения ее оказались напрасны. Кирилл был искренне счастлив и относился к Сереже не менее любовно и заботливо, чем она сама.
Ей хотелось окружить Кирилла заботой и вниманием, которых он никогда прежде не знал.
— Что приготовить на завтрак? — спросила она, обвив его за шею.
— В нашей семье — главное лицо Сережа, приготовь то, что он больше всего любит. А я… ты же знаешь, я человек нетребовательный, что будет, то и поем.
— Но Сережа спит… И мне хотелось бы побаловать тебя…
Вскоре из кухни донесся ароматный, запах кофе и чего-то печеного, очень сдобного и аппетитного.
— Харьяс, я иду тебе помогать, — объявил Кирилл, входя в кухню, но тут же был выставлен за дверь.
— Вы с Сережей мне поможете, когда все будет на столе.
Как все удивительно ново, непривычно и интересно! Любимая женщина в легоньком платьице и беленьком фартучке хлопочет на кухне. От нее пахнет ванилью. Она твоя и заботится о том, чтобы тебе было приятно и хорошо!
— Завтрак готов, — входя в комнату, где Кирилл читал газету, сказала Харьяс. — Сейчас накрою на стол.
В углу, на спинке кресла, висит новая белая рубашка Сергуша. Харьяс снимает ее, рассматривает и вдруг находит, что ворот слегка помят. Она тут же ставит утюг, чтобы отгладить воротник.
Кирилл вынимает из шифоньера новый костюм мальчика, вчера купленный в универмаге. Ему очень хочется, чтобы Сережа побыстрее надел его.
— Скоро осень, сыну нужно купить плащ, — озабоченно говорит он. — Как проснется, сходим с ним в магазин, пусть выберет по своему вкусу.
— Ты ведь хотел сегодня показать ему завод, — напомнила Харьяс.
— И завод, и ТЭЦ покажу, и в магазин заглянем.
— Пора подумать, в какую школу его отдать. Даже не верится, что мой сын уже семиклассник! — сказав это, Харьяс почувствовала, какую нетактичность допустила. Но Кирилл, кажется, не обиделся. Он понимал, как нелегко ей привыкнуть к мысли, что у ее сына есть и отец, значит, сын не «мой», а «наш».