Мальчик долго размышлял, сравнивал, сопоставлял, потом заявил, что лучшего техникума, чем электромеханический, он не нашел.
Через неделю пришло извещение — Сергей Чигитов допущен к приемным экзаменам.
На вокзал проводить Сережу пришел чуть не весь бывший седьмой класс…
Уже в вагоне мальчик признался матери:
— Я так боюсь провалиться на экзамене! Что скажут тогда наши! — он кивнул в сторону перрона, где толпились одноклассники. — Даю тебе честное слово, что я буду очень-очень стараться.
— Да, да, конечно, — ответила Харьяс. — Только не переутомляйся, береги себя. И жди нас. Мы тоже скоро приедем.
Когда поезд тронулся, Харьяс, вытирая слезы, прошептала:
— И чего это он так стремится к самостоятельности? Ведь ему еще нет и пятнадцати лет…
— Между прочим, такое стремление — неплохое качество, — сказал Кирилл, беря ее под руку. — Я пошел добровольцем в Красную Армию, когда мне не было семнадцати.
— Тогда было другое время, гражданская война…
— А сейчас мы все призваны воевать на фронтах индустрии, — ответил Кирилл.
26
В кабинет заместителя редактора чувашской газеты «Коммунар» вошел старик. На улице стояла жара, а он был в теплом самотканом кафтане, в лаптях, а в руках держал черную барашковую шапку. Иревли сразу узнал его — дедушка Мирокки, земляк!
С тех пор, как Леонид помнит его по деревне, Мирокки все время что-нибудь мастерил. Летом же почти не выходил из леса, — заготовлял пробки для кадушек, материал для саней и телег, лыко для лаптей, хворост для корзин.
Издавна то ли в шутку, то ли всерьез поговаривали, что он изобретал какую-то необыкновенную машину и вроде бы на ней совсем помешался.
Мирокки, сильно сдавший за последние годы, вгляделся в лицо Иревли своими выцветшими глазами:
— Леонид, здравствуй. Ой, давно не виделись. Совсем забыл ты своих земляков, сколько лет в наших краях не бывал!
Иревли подал старику руку, подвел его к своему столу, помог снять с плеч котомку и какое-то странное сооружение из двух ведер и деревянного колеса, укрепленного на раме, напоминавшей раму велосипеда.
Усевшись в мягкое кресло и отдышавшись, Мирокки указал пальцем на свою загадочную конструкцию:
— Привез вот, хочу в Москве показать ученым людям. А с кого начинать, сам понимаешь, не знаю. Вот и подумал — земляк Иревли занимает большой пост, он скажет, куда мне надо идти, чтобы, значит, изобретение приняли.
— Должность у меня скромная, дедушка Мирокки, но чем могу — готов помочь.
— Ты не скромничай. Газета теперь, ой, большая сила! Как ты скажешь — так и будет! Почти всю жизнь изобретал, и вот получилось, — старик не сводил счастливых глаз со своего сооружения. — Это, видишь ли, вечная мельница. Если в ведра налить воды и подвесить их с противоположных сторон к колесу, оно будет все время вертеться и крутить жернов. Понимаешь, что это значит!
— Ага, значит перпетуум-мобиле, — наконец понял Иревли. Со школьных лет ему было известно, что идея сооружения вечного двигателя многим умам древности не давала покоя. И совершенно напрасно. Создание его невозможно. Таков закон физики. Но как объяснить это старому неграмотному человеку?
— И как это вам, дедушка Мирокки, удалось добраться сюда с такой машиной?! — воскликнул Леонид, только затем, чтобы заполнить затянувшуюся паузу.
— Трудно, ой, трудно было — и ехать, и придумать такое, — охотно отозвался старик. — Что я укатил в Москву, дома никто не знает. До станции меня довез один человек из соседней деревни. Старухе сказал, что ухожу в лес за лыком. Ой, будет беспокоиться!
Странный посетитель редакции чувашской газеты заинтересовал всех сотрудников Центриздата. Под каким-нибудь предлогом они входили или заглядывали в кабинет Иревли.
Один сотрудник предложил старику сфотографироваться для газеты, и тот был очень польщен оказанной честью. Другие проявляли повышенный интерес к его экзотическому творению.
Мирокки, очевидно, принимал всех за инженеров, от которых зависела судьба его вечной мельницы. Он охотно отвечал на вопросы, не скрывая своих честолюбивых намерений.
Оказывается, это сооружение должно возвеличить его самого и весь чувашский народ.
Для этого вечный двигатель планировалось установить на самом высоком здании в Чебоксарах. Двигатель станет кружить механизм огромных часов, под которыми на медной пластинке будет красоваться красиво выгравированная фамилия изобретателя.
Правда, пока существовало одно, совсем незначительное препятствие для полного триумфа конструкторской мысли. Очевидно, от того, что на дереве трудно добиться легкости хода, двигатель все время заедало, и он останавливался.