— Ни ты, ни Уга Атласовна не должны покидать Вутлан. Вы оба там очень и очень нужны. В ближайшее время вы развернем там такое дело!
— Пустые хлопоты.
— Как пустые? Почему пустые? Столько лет своей жизни посвятил я проблеме горючих сланцев, а теперь махнуть на нее рукой? Из-за чего? Из-за какого-то недоразумения, пустой обиды? Да и на кой черт тебе непременно нужна эта должность! Да, кстати, ты читал заключение ленинградцев о качестве наших сланцев? Нет? Вот, почитай.
«Горение сланца в шахтной топке все время носило очень устойчивый характер. Наряду с подсушкой сланца происходило энергичное выделение летучих газов», — прочел Мурзайкин на официальных бланках Ленинградской ГРЭС.
— Ты представляешь, какой это будет триумф, когда мы построим свою ТЭЦ на этих сланцах! Ведь ты еще рабфаковцем, пожертвовав высшим образованием, производил разведку недр чувашской земли. Как же ты теперь можешь оставаться безучастным?!
— Кирилл, я рад, что ты все еще энтузиаст этого дела. Но я теперь пошел по другой линии. Стал автомобилистом, даже на заочное отделение автотракторного института поступил. Моих жертв, как видишь, никто не оценил, никому в Вутлане я не нужен, буду жить как умею. Но позволь тебе дать один дружеский совет — не трогайся пока никуда из Москвы, особенно в нашу глухомань. А то, чего доброго, и тебе всыпят за этого самого Кугарова, ведь и ты его пригревал на заводе…
Сережа позвал отца и гостя к столу.
Кирилл вынул из буфета бутылку водки, налил в рюмки, сказал:
— Давай выпьем по рюмочке, а то ты, друг, что-то уж чересчур мрачно настроен, не годится так, не годится…
Иван залпом выпил одну рюмку, другую, кое-как закусил, но не только не повеселел, а стал еще мрачнее.
31
Сергей уже собирался лечь спать, когда к нему приехала Тамара. У нее были заплаканные глаза и такой удрученный вид, что он сразу понял, случилось что-то непоправимое.
— Мама с папой дома? — шепотом спросила она, не отходя от двери.
— Их нет, они поехали на дачу к Иревли, вернутся только завтра, проходи.
Тамара протянула Сереже письмо и горько заплакала.
— Что случилось? Что случилось? Не надо, успокойся, — говорил он, положив письмо на стол и сжимая ее руки.
— Дома большое горе… Умер папа, скоропостижно.
— Надо ехать… Хочешь, поедем вместе? — предложил Сережа, он был готов ради Тамары на все.
— Его уже схоронили, — еще горше заплакала девушка. — Мама пишет, что не хотели меня отрывать от занятий. А я подозреваю, дело в том, что он не простил меня и не хотел, чтобы я приезжала… Он думал, что после окончания музыкального училища я вернусь домой, а я стала готовиться в консерваторию… И он опять на меня рассердился… Но теперь все пропало… Мама уже старенькая, работать не может, из дома лесничества ее могут выселить, денег нет… Я решила больше не готовиться в консерваторию. Поступлю на работу, возьму к себе маму… Вот только квартиры нет, из общежития меня, конечно же, сразу выселят…
Сереже очень хотелось сказать: «Оставайся у меня. И маму твою сюда возьмем. Квартира у нас большая, на всех хватит». Но вдруг Тамара неправильно истолкует его слова, подумает, что он решил воспользоваться ее затруднительным положением? Ведь прежде все разговоры на эту тему она не поддерживала.
— Я выйду замуж только тогда, когда окончу консерваторию, — независимо говорила Тамара, как будто Сергея это вовсе не касалось.
Но он тоже уже не ребенок и отлично понимал, что только его она считала своим настоящим другом. Вот и теперь не к кому-то другому, а опять-таки к нему приехала со своей бедой.
Будь что будет, а он сегодня скажет ей все напрямик.
Когда Тамара, взглянув на часики, как-то неохотно попросила проводить ее до трамвая, Сережа решительно заявил:
— Никуда ты отсюда не поедешь. Оставайся у нас, а завтра утром пойдем в загс.
Не зная, как расцепить молчание девушки, Сережа добавил:
— Я пойду спать к соседям.
Тамара подошла к любимому, несмело провела ладонью по его щеке:
— Зачем же тебе уходить, если… если завтра мы станем мужем и женой?
— Ты согласна? Согласна? — обрадовался Сережа и робко поцеловал девушку в щеку.
— А твои родители… вдруг они будут возражать? — спросила она и замерла с широко раскрытыми испуганными глазами.
— Да что ты! Они так любят меня, как я скажу — так и будет! Вот увидишь! — радостно заверил Сережа.
Его сердце билось часто и сильно. В голове стояла удивительно бездумная пустота. И откуда-то поднималась крутая волна нового, не совсем осознанного знойного чувства…