— На встречу будет звать. Ставлю сотку баксов.
— Да хоть штуку, не принимай, Вань, — вклинился Андрей, про которого мы уже успели забыть. — Это слишком очевидно.
Вскоре на стол лег конверт. Я вытащил из него сложенный вдвое лист бумаги. На нем от руки было написано три абзаца текста.
«Ты не обязан мне верить, скорее, наоборот. Но нам надо поговорить. Можешь взять всех своих людей, окружить место встречи, а меня держать под прицелом. Я согласен».
— Слишком очевидно, — согласился я и продолжил читать.
«Я даже не против того, чтобы потом ты меня убил. Главное, сперва выслушай. Мне есть, что тебе сказать. Я ошибался, очень сильно ошибался. И теперь из-за моей ошибки может пострадать много людей. Очень много. Можно было бы все написать и передать тебе, но ты бы не поверил. Я бы точно не поверил. Это надо показать. Тогда сомнений у тебя не останется. Как не осталось у меня».
В третьем абзаце было только «Прошу, приходи», а далее место и время встречи. Сегодня ночью, через два часа. Кстати, недалеко, в Краснообске. Полчаса быстрого бега. Кстати, это еще черта города или уже нет? Фиг поймешь этот Новосибирск.
Я почему-то сразу решил, что это не ловушка. Что Пастырь действительно имеет сказать мне нечто важное. Не знаю, как объяснить. Пусть будет интуиция.
Но она могла и ошибаться. Поэтому я протянул письмо Аналитику.
— Слишком похоже на ловушку, — вынес тот ожидаемый вердикт.
— Не знаю, парни. Мне кажется, что нет, — не согласился с ним Андрей, принимая лист бумаги. — Мы же можем заранее подъехать, все проверить, обеспечить пути отхода. Можем взять всех Воинов — у кого сейчас хватит сил с нами справиться?
— Ты это, выключай режим шапкозакидательства, маг воздуха. Слышал, как наш спецназ переговоры по рации ведет? Им учиться еще и учиться, флудерам недобитым. Понятно, что я засаду смогу засечь. И скорее всего мы справимся, если на нас сектанты нападут.
— Ну а чего тогда?
— Не знаю. Есть ощущение, что ехать надо. И есть опасение, что это ловушка. Может, я параною просто, но паранойя и здоровая бдительность — синонимы.
Еще минут десять мы со всех сторон обсуждали ситуацию и решили все-таки ехать. Подняли в ружье весь клан, ночевавший на базе. И выдвинулись к указанным координатам колонной из шести машин. В середине которой — сплошные джипы — ехал серый «Рено-Логан» лидера клана.
Может, и права была Инга? Стоит поменять авто на что-то более солидное? Деньги вроде позволяют…
18
Встретились мы на окраине примыкающего к лесу коттеджного поселка, последние дома которого пока еще представляли собой пустые кирпичные коробки. Никакой засады, как я и предполагал, не обнаружили. Воины прочесали всю территорию замершей на ночь стройки, да и я сканер практически не выключал. Нашли только Пастыря. И мантикору, спокойно лежащую у его ног. Никаких сектантов с гранатометами и снайперскими винтовками, никаких функций и ничего, что могло бы сойти за глушилку.
На всякий случай я все же распорядился выставить оцепление вокруг места встречи. А сканер перевел на режим паранойи.
Наставник сидел на паллете с кирпичами и спокойно смотрел, как к нему приближаются несколько новусов. Молодых и довольно агрессивно настроенных. Многие из них потеряли по его вине друзей. А кое-кто и родных. Та же Аня, до сих пор не пришедшая в себя после гибели Влада, смотрела на лидера сектантов с нескрываемой ненавистью.
— Решил переметнуться, когда дела пошли плохо?
Ходить вокруг да около я не собирался. Время позднее, место глухое, да и визави так себе.
— Хотел бы переметнуться, сделал бы это раньше.
Фанатик исчез. Не было больше больного блеска в глазах, как не ощущалось и страсти в голосе. Пастырь походил на усталого учителя географии, которому уже месяца четыре не платили зарплату. Посеревший какой-то, потасканный, пребывание в бегах явно не пошло ему на пользу. Был лидером сектантов, несгибаемым борцом с новусами, а превратился в средних лет мужика, внутри которого сломался стержень. Не тот, который позвоночник, а невидимая опора, благодаря которой человек продолжает жизнь, даже если современная медицина делает все, что в ее силах.
Смотрел он только на меня. И просто-таки излучал новые, не свойственные ему прежде эмоции: страх, отчаяние и какую-то обреченную усталость. Словно узнал, что жить ему осталось несколько дней. Хотя по факту так и было.
Мантикора, кстати, тоже выглядела неважно. Чешуя потускнела, хвост поник, глаза гноились. Странно, я думал, мутанты не болеют. Или она с недокорма такая?