Станка выпрямилась и провела рукой с зажатым ножом по лбу.
— Рождаются новые медведи, Андреа! Мы живем возле леса! — отбросив нож, она прошла в комнату и вернулась на кухню со стопкой исписанных листов, — Вот. Почитай, этого хватит для урока.
Андреа разобрала на коленях первые листы в стопке и вздохнула — все они были исписаны особым стилем, которым в повседневности чаще пользовались аристократы. Сложный для воспроизведения, вычурный и каллиграфический, он не был популярен среди крестьян, но мать настаивала на том, что все упрощения — для малограмотных, поэтому продолжала писать исключительно этим самым освенским курсивом.
— Не вздыхай, разберешься. Кстати, хотела тебе сказать, что мне опять снилась слепая белая собака. Как бы не случилось чего.
— Даже не знаю, чего нам бояться, — меланхолично протянула Андреа, всматриваясь в витиеватые строки, — Если тебя пугает болезнь, о которой говорят в столице, то можно сделать прививку, у алхимиков, говорят, есть новое средство…
— Ой нет уж, спасибо. Мы вот тебе сделали в детстве алхимическую прививку и посмотри, к чему это привело.
Андреа рассмеялась.
— Ты про то, что на меня яды и алкоголь не действуют? Так это же прекрасно! К тому же, про яды мы не уверены, мы знаем только про один. Может на свете есть яд, который на меня очень даже действует…
— Странно, что ты так легкомысленно относишься к тому, что одно средство изменило твой организм. Пусть даже в такой мелочи, но это очень серьезно. Не говоря уже о том, что все твое детство твое приходилось объяснять городским привратника, почему ты можешь есть пакреаминовые плоды.
— Клянусь, я всегда считала, что они меня не видели.
— Миллион раз тебе говорила и скажу еще раз — не стоит относиться к алхимии так легко. Посмотри на тех, кто приобрел зависимость, сходи на кладбище и посчитай тех, кто похоронен за оградой…
— Там самоубийцы.
— И алхиманы. Те, кто употреблял эти лекарства без нужных знаний и свел себя в могилу. Так что, пожалуйста, без прививок. А я просто буду надеяться, что сон не вещий.
Андреа поцеловала мать в золотистый висок с проседью, собрала листы и выбежала из дома.
Начало осени выдалось теплым — Андреа обожала это время. Дети в классе еще не изнывали от усталости и приходили на урок полными сил, погода становилась сырой и прохладной, а жители Вранчева постепенно меняли свой гардероб на темные оттенки. В них Андреа особенно старалась находить что-то привлекательное и уютное: ей самой приходилось проводить большую часть дня в строгом черном платье с закрытыми руками и высоким воротником.
В ранний час город уже кипел: те, кто работал в соседних городах, торопили лошадей и повозки, торговцы, приехавшие в город, торопились разгрузить товары. Уловив в воздухе запах свежего хлеба, Андреа, не нарушая ритм вокруг себя, поспешила в графскую лавку, куда каждое утро доставляли хлеб из замковой пекарни, оставив часть на нужды больницы.
Старый торговец Лазар, едва закончив с приемом огромных корзин, вышел на крыльцо и и стянул с головы шапку, скрывающую седые волосы. Скромное осеннее солнце подсветило его, сделав похожим на одуванчик и мужчина довольно прищурился.
— Уже спешишь? Слышал у тебя день рождения сегодня.
— Не спешу. Время есть, — Андреа подошла к старику и погладила его по плечу.
— Держи рогалик. Свеженький. Ты в детстве любила.
— О! Спасибо. Я и сейчас их люблю. Вот как он у них такой вкусный получается?
— Они пекут его ночами напролет, он свежайший всегда, потому и вкусный.
— Незавидная работа — стоять у печи всю ночь.
Старик улыбнулся и развел руками.
Андреа еще раз погладила старика по плечу и продолжила путь в школу. Лазар работал в графской лавке всю жизнь, сменив на этом посту своего отца. В вопросах работы, которая косвенно или напрямую была связана с аристократами, королевский двор упорно, почти до абсурда настаивал на сменяемости поколений в трудовых крестьянских семьях. Последние две сотни лет, пока на троне находился род Сервиче-Блазу, давший название всему региону, во всех уголках герцогства сформировались династии: если отец работал конюхом у крупного аристократа, то сын вряд ли смог бы претендовать на другую профессию. Впрочем, была в этом постоянстве и своя привлекательность: поэтому она спешила в школу, как и ее мать много лет подряд, а противный рыжий мальчишка Юлиу, так желавший стать героем, просыпался в казарме у тюрьмы Эштомб, которой пока еще руководил его отец.