Столицу, Эстарварош Андреа не любила: город выглядел мрачным и полным мест, где можно нажить неприятностей: на вокзале промышляли карманники, а в темных и узких переходах старых районов можно было нарваться и на более серьезных разбойников. В магазинах и лавках тут и там пытались обсчитать или обвесить — словом, каждый раз, как она приезжала в столицу, ей приходилось держать ухо востро, поэтому в поезд, идущий обратно, она садилась ужасно уставшей. Нелюбовь к столице с юношеских лет привела ее к тому, что для обучения учительскому делу Андреа выбрала не Крестьянский университет, а маленький Красный университет в том самом Лецине, ярком и шумном городке на берегу океана, откуда в столицу шла крупная дорога через Вранчев. Правда, большинство соседей были уверены, что сделала она это из-за расположенного рядом военного училища, в котором, по совпадению, учился Юлиу, а оба они не спешили разубеждать окружающих в обратном.
Поезд начал замедление и Андреа скользнула взглядом по пышной, но однообразной столичной архитектуре, практически полностью состоящей из бело-голубых зданий. В зимнее время Эстерварош казался ледяным королевством и это, наверное, должно было подчеркивать характер северной столицы, но в действительности быстро наскучивало. Андреа, привыкшей к разнобойным, построенным в разное время крестьянским домам и буйной лесной природе вокруг, предпочла бы прожить жизнь либо на окраине такого города, либо вовсе где-то далеко от него.
В одной из столичных библиотек Андреа хорошо знали. Шепнув, какие материалы ей нужны, Андреа оперлась на стойку из светлого ореха и задержала взгляд на изящной лампе с зеленым плафоном. Дрожащий свет словно на мгновение загипнотизировал ее, остановив бег мыслей, но легшая на стойку стопка книг и заметок вернула Андреа в реальность. Молча поклонившись, Андреа забрала учебники и заметки села в самый дальний угол зала. Когда она ослабила стопку, из листов заметок выскользнул маленький белый томик размером с ладонь. Андреа покрутила обложку без надписей, которая выдавала самодельную книгу и, раскрыв ее на титульном листе, обрадовалась: книжица содержала в себе описания жизни аристократических семей, в разные годы живших в окрестностях замка Иваждин.
Почему бы и не узнать об этом больше?
Просидев над записями учителей несколько часов и выписав все, что могло пригодиться, Андреа потянулась и знаками показала библиотекарю, что хочет забрать баленькую белую книжку, но тот отрицательно покачал головой. Тогда она сложила руки на груди, отдала учебники помощнику и послав воздушный поцелуй, выскочила из библиотеки, успев заметить, как библиотекарь махнул рукой. Он знал, что она всегда возвращает книги, а она знала, что он ворчит для порядка — так проходило все их общение.
Замерев на столичной улице, Андреа вдохнула полной грудью, укладывая книжку во внутренний карман пальто. В Эстарвароше запах отличался от того, к которому она привыкла: Вранчев пах влажным мокрым камнем, лесом и хлебом, столица пахла мазутом, кожей, которую здесь чаще носили как часть одежды, чем в сельской местности и парфюмерией. Где-то здесь, среди каменных домов, как ей помнилось, располагалась небольшая аптекарская лавка, в которую Андреа собиралась заглянуть, поэтому она привстала на носочках, оглядывая улицу поверх толпы и зашагала в сторону.
Если бы там нашлось бы средство, которое может помочь, она без сомнения купила бы его в ту же секунду.
Толкнув дверь в аптекарскую лавку, Андреа осторожно кашлянула, привлекая внимание. Снаружи, сквозь приоткрытые занавески, лавка казалось аккуратной и светлой, но внутри оказалось неожиданно темно и тесно.
— Добрый день! Смогу помочь?
— Я бы очень хотела, — Андреа мельком заметила гербовый перстень и поклонилась, параллельно отметив, что владелец лавки говорил с акцентом, как иностранец.
Мужчина скрестил перед собой руки и дружелюбно улыбнулся. Огоньки от свеч, тускло освещавших лавку, блеснули в плоских стеклышках очков-половинок.
— Мой вопрос, возможно, покажется наивным, но я уже довольно долго ищу ответ. Пока безрезультатно. Скажите, есть ли в стране какое-то надежное лекарство от глиняной лихорадки?
— Не в широком обиходе. И оно алхимическое, если это допустимо для вас.
— Признаюсь, господин, я, наверное, не полностью знаю, чем такие средства опаснее других.