– Что?
– Объясню на месте.
– Ты понимаешь, как это будет выглядеть?
– Дорога в обе стороны займет не больше трех часов, – ее большой палец скользнул по экрану. – Дрезденская чума задержит Мару с Ольгой дольше. Это эпидемиологический случай.
– Я задал другой вопрос!
– Ты все поймешь на месте.
Я резко встал и, подойдя к Ариадне, заглянул в априкот. Извилистый, полный объездов маршрут навигатора тянулся куда-то за город, к водохранилищу на юго-востоке.
– Что там?
Ариадна не ответила.
– Искра… так? – настаивал я. – Все из-за нее? Из-за нее нам надо туда?
– Все это уже происходило, – наконец сказала Ариадна.
– Я уже слышал! Но что это значит?
Она придвинулась. Я не отпрянул. Почти вся в черном, а оттого мертвенно бледная, Ариадна оглядела мое лицо, каждую мышцу по отдельности.
– Ты все понимаешь, – наконец сказала она. – Одной входной двери недостаточно.
– Нет. Не обязательно, – я упрямо мотнул головой.
Но на то, чтобы говорить неправдой – а значит, увиливать, значит, смягчать – у Ариадны не хватало воображения. Если я и верну его, то самым последним.
– Даже из тех, кто живет здесь десятилетиями, лабиринт мало кого пускает к Минотавру. Посторонние никогда не нашли бы его. А значит, тот, кто провел их, кто по-настоящему ответственен за произошедшее, возможно даже за смерть Обержина… этот кто-то – один из нас.
Сквозь сон я чувствовал: из окна сквозило. Вибрации мотора расходились у виска, как прибой. Им они, впрочем, и были, на грани мутной яви и белых коридоров сна, которые одна моя часть, тупея от недосыпа, пыталась задвинуть подальше; а другая включала, сводила, запитывала…
Ариадна коснулась моего плеча:
– Приехали.
Я отнял висок от стекла и ничего не увидел.
– Ага…
Отключив движок от питания, она потянулась к бардачку. На мои колени спружинил ковш, доверху забитый всякой всячиной. Салфетками, листовками, документами на машину, даже солнечные очки валялись в дальнем углу, но главное – шоколадками и их обертками. Намек я понял. От него подурнело.
– Еще пара недель – и меня начнет тошнить от шоколада…
– Тогда перейдешь на орехи.
– Или масло. Давай сразу на масло.
Не поняв шутки, в которой не было шутки, Ариадна продолжила:
– Если тебе нужно время, чтобы собраться, я буду снаружи.
– Да. Спасибо.
– Возьми с собой воду.
Через секунду меня обдало ледяным, бескислородным каким-то ветром, будто мы забрались на Эверест. Потом водительская дверца захлопнулась с той стороны. Я обреченно поглядел в бардачок и выкопал из-под мусора бутылку.
А снаружи вместо гор чернел лес: хвойный, некаменный. Под ногами лежал гравий, и светлые зыбкие волны его упирались в прямоугольный щит на журавлиных ножках, отражавший скудные отблески исходящей ночи. Щит скрипел. Ножки надламывались. Ветер бил в спину с такой силой, что на него можно было лечь.
Я подошел ближе, пытаясь разглядеть размытый темнотой пасторальный пейзаж. За спиной туго щелкнуло. Щит вспыхнул в ослепительном пятне света. Я обернулся и, щурясь, увидел в руках Ариадны большой строительный фонарь.
Она рывком закрыла передний багажник.
– Эко-кемпинг «Тишь и гладь», – вернулся я к щиту. – Два километра. Не совсем наш формат, но…
Луч прожектора сместился на узкую тропку, стремительно впадавшую в лес. Яркий свет выбелил частокол стволов.
– Туда.
Хрустя гравием, мы молча сошли с дороги.
Лес ничем не пах. Вздымавшаяся с земли сырость впитала в себя последнюю пряность осени.
– Куда мы идем? – наконец спросил я у спины перед собой.
– В хранилище атрибутов.
– Я думал, Дедал хранит их в лабиринте.
– Не все.
– И какие атрибуты хранятся здесь?
– Те, которые никто не должен найти.
Я принял это без лишних протестов, уточнил только:
– Прям никто-никто?
– Да.
– Но, если ты, и уж тем более Дедал, знаете, что атрибуты здесь, значит, их все равно можно найти. Это знание уже есть в системе.
– Нет. Нельзя.
Луч фонаря плыл впереди, и белесое зарево, отражаясь от стволов, резко очерчивало ее узкие плечи. Я вздохнул, продолжил без особой надежды:
– Но мы-то зачем сюда приехали?
– За искрой, – ответила Ариадна.
Клянусь, так и сказала.
– Что, прости?
– За искрой, – повторила она.
– Стоп-стоп-стоп!
Я дернулся вперед и крепко, с разворота споткнувшись, преградил Ариадне путь.
– Минотавр сказал, что искра… – Я замолчал, не зная, имела ли силу его вчерашняя просьба.
Ариадна опустила фонарь. Теперь он высвечивал только наши ноги.
– Искр четыре. Одну из них я привезла сюда восемь лет назад. Вторую украли сегодня.