— Элиза, — голос барона, звучащий необычно гулко, вывел ее из оцепенения. — Немедленно отправляйтесь в свою комнату и не вздумайте выходить.
Она обернулась. Александр был необыкновенно бледен и наверняка напуган. Пытаясь прийти в себя, Элиза взглянула на свои ладони, покрытые осыпавшейся с потолка побелкой. Она чувствовала, как бешено колотится сердце, видела даже, как дрожат руки, но вместе с этим не ощущала никакого страха, как будто грохот вытряс из нее все чувства, или наоборот она была испугана так сильно, что уже не замечала этого.
— Мне нужно убраться, — возразила Элиза пусто, взглянув на барона. Александр встряхнул ее за плечи.
— Идите к себе! — повторил он, с трудом отпуская ее. — Это приказ, Элиза.
Все еще ничего не понимая, она перешагнула через осколки и взглянула на Даниэля, который после слов барона сжался еще сильнее. Уходя, она видела, как Александр поднял его на ноги и потащил за собой — наверняка в подвал. Наверняка этот рёв был связан с тем, что они там прятали, и если в первый раз Александр смог отмахнуться от нее неправдоподобным враньем о том, что ничего не было, то сейчас все было предельно ясно.
Элиза закрыла дверь в спальню и села на кровать, чувствуя, как ее бьет дрожь. Мыльный пузырь, в котором она ощущала себя всю дорогу до комнаты, наконец-то лопнул, и ее с головой накрыло нечеловеческим ужасом. Накрывшись одеялом, она закрыла лицо руками, не пытаясь вытереть бегущих по лицу слез. Воспоминания стали необыкновенно яркими — она снова слышала этот грохот, больше похожий на крик кого-то гигантского, полный злобы и отчаяния, снова чувствовала, как пол уходит из-под ног. Элиза даже представить не могла, как Александр успел подняться со стула и удержать ее.
Он ушел вниз. Взял с собой Даниэля, от которого не было никакого толка, и снова спустился в проклятое подземелье, с которого все началось, из которого распространялась эта гадость, разрушавшая замок снаружи и изнутри. От мысли, что гул может повториться и подвал просто-напросто завалит камнями, Элиза снова вздрогнула. Ее тошнило от страха и от собственного бессилия — она не могла противостоять тому, что поселилось в Бренненбурге, и никому уже не могла помочь.
Не в силах оставаться на одном месте, она вылезла из-под одеяла и, выглянув из-за двери, медленно вышла в коридор. О прошедшем землетрясении напоминала только пыль на полу, и больше ничего. Крадучись, Элиза добралась до столовой и выдохнула с облегчением, увидев фигуру в плаще, убиравшую осколки — извозчика.
— Господин Герих! — окликнула она, подходя ближе. Слуга резко выпрямился и отпрянул, держа голову низко опущенной, чтобы под капюшоном не было видно лица. — Скажите, где господин барон? С ним все хорошо?
Она подошла на шаг ближе и остановилась, почувствовав в воздухе тяжелый запах пряностей и вина. Слуга наверняка был пьян, но ее это сейчас волновало меньше всего. Элиза повторила вопрос, но Герих только качнул головой и ответил что-то нечленораздельное, поправляя капюшон — она заметила, что руки у него даже в перчатках выглядели необыкновенно раздутыми и непохожими на руки обычных людей.
— Я уберу сама, — сказала Элиза, сглотнув. — Не переживайте.
Кроме страха, с которым она вышла из спальни, Элиза ощущала что-то еще — как будто шестое чувство, которое в умных книгах называли интуицией, подсказывало ей держаться от извозчика как можно дальше. Ей хотелось сдернуть с него капюшон — но та самая интуиция подсказывала, что если она это сделает, то тут же пожалеет.
— Пожалуйста, идите, — повторила она. — Его светлость разозлится, если увидит.
Упоминание барона подействовало. Подобрав осколки, Герих, все так же не поднимая головы, быстрой неловкой походкой ушел, оставляя после себя запах алкоголя. Только когда он скрылся за поворотом, Элиза смогла хоть как-то успокоиться. Рядом с извозчиком она чувствовала себя так, будто разговаривала с деревенским дурачком — было жутко, неловко и брезгливо. Масла в огонь подливало то, что она никогда не видела его глаз — даже когда он отвозил барона в Кёнигсберг, Элиза видела только нижнюю часть лица, изуродованную шрамами. В духе Александра было брать такую страхолюдину с собой в столицу, пугать непривыкших к уродству горожан и поддерживать свой образ загадочного отшельника.
Одеревеневшими руками она собрала оставшиеся черепки и кое-как вытерла пятно на полу. Обычные дела отвлекали, возвращая в реальность, которая, по сути своей, нисколько не изменилась: замок остался таким же, как был, только покрылся слоем пыли, осыпавшейся с потолка. Второго удара тоже ничего не предвещало, хотя он мог возникнуть так же внезапно, как первый.
Не зная, куда деться, Элиза решила выйти в зал и подождать Александра там. Кроме горсти мелких камней, валявшихся под местом, где раньше были каменные перила, только одна вещь напоминала об ужасе, который пережил замок: Гертруда молчала. Мраморное лицо с приоткрытым ртом тупо смотрело вперед, на дверь баронского кабинета, и не выражало ничего. Элиза подошла к фонтану, чтобы проверить получше, и обнаружила, что вода, оставшаяся на дне ракушки, помутнела и отдавала железом.
— Бедная, — шепнула она тихо, положив руку на каменное крыло. — Что с тобой случилось?
Встав на цыпочки, Элиза заглянула в отверстие, откуда вытекала вода, и заметила, что оттуда что-то торчало. Подтянувшись и обняв Гертруду за шею, чтобы не упасть, она встала на край ракушки и посмотрела поближе — оказалось, даже туда забился сгусток плоти, с которыми Элиза боролась все это время. Идти до лаборатории она побоялась, поэтому принесла с кухни старый нож, которым никогда не пользовалась. Поковырявшись немного и чуть не упав в грязную воду, она наконец достала изо рта Гертруды плотный комок, плюхнувшийся на дно ракушки и позволивший воде — чистой, ничем не пахнущей, — хлынуть веселым потоком.
— Хоть тебе я могу помочь, — спустившись, Элиза беспокойно усмехнулась. — Без тебя здесь совсем плохо.
Журчание воды нарушило глухую тишину, окутавшую Бренненбург, и Элиза наконец смогла вернуться к себе. Ей все еще было страшно, но уже не так сильно. Распахнув окно, Элиза подставила лицо теплому августовскому ветру, а после, не раздеваясь, легла на кровать. Она надеялась, что сможет задремать и когда проснется, Александр уже вернется и наконец-то объяснит, что произошло.
Элиза не поняла толком, уснула она или нет, но когда она открыла глаза спустя время, казавшееся одновременно необыкновенно долгим и в то же время — пролетевшим за секунду, было уже темно. Из открытого окна доносился стук — кто-то долбил в ворота, прямо как два месяца назад, когда она только обживалась в замке и больше всего на свете боялась, что за ней придет отец.