— Кто это придумал? — спросила Фурцева.
— Я только что от Василия Феодосьевича… Фурцева сняла трубку:
— Зайдите ко мне. Вошел Кухарский.
— Что у вас с мальчиком? — поинтересовалась Екатерина Алексеевна.
— Да, собственно, ничего особенного. Разногласия некоторые по поводу конкурсных песен. Наши композиторы постановили…
Фурцева перебила своего заместителя:
— Что значит постановили? Мы просим Муслима поехать, чтобы наконец советский певец что-то завоевал. А ему навязывают, что и как петь. Ему петь — ему и решать.
Фурцева сделала жест рукой:
— Поезжайте и пойте, что хотите…
«Фурцева была высокоинтеллигентный человек, — считал Муслим Магомаев. — Незаурядная личность. После нее на этом посту такой личности уже не было. Был еще Демичев — человек мягкий, тонкий. Но ему не хватало ее мужества. Она была лидер. В гневе была страшна, ее побаивались. Но те, кто хорошо ее знал, ее уважали».
Министерству культуры СССР непосредственно подчинялись только Кремлевский дворец съездов, Большой театр, Малый и МХАТ. Остальными театрами ведали республиканские министерства культуры. Но многие проблемы приходилось решать самой Фурцевой. С одной стороны, только она одна, известный в стране человек, способна была помочь. С другой — лишь Екатерина Алексеевна могла справиться со знаменитыми режиссерами и актерами, у которых были поклонники в высшем эшелоне власти. Фурцева должна была удерживать их в рамках генеральной линии. Но не обижать, не доводить дело до скандала. И заботиться о том, чтобы мастера сцены радовали зрителя (иногда этим зрителем был первый человек в стране) новыми успехами. Иногда это оказывалось для нее невыносимо трудно!
Желающих запретить было множество, а брать на себя ответственность и разрешать никто не хотел. Иногда она шла наперекор цензуре, брала ответственность на себя. Но чаще должна была — или хотела — помешать появлению на сцене того, что считалось недозволенным. А не дозволялось очень многое.
Проблема с небольшими театрами, особенно провинциальными, состояла в том, что они были убыточными. Надо было их защищать — чтобы их не закрыли, выбивать в Министерстве финансов дотации. Это, конечно, дело хлопотное. Но большие театры, возглавлявшиеся крупными мастерами, игравшие важную роль в духовной жизни страны, представляли для Фурцевой куда более серьезную проблему.
Что касается репертуара, Министерство культуры составляло рекомендательный список пьес. Министерство имело возможность влиять на репертуар с помощью государственного заказа. Оно покупало у драматургов пьесы, которые соответствовали всем требованиям. Но значительные театры работали с драматургами напрямую. Пьеса писалась специально для определенного театра и режиссера.
На посту министра культуры Фурцева столкнулась с новой проблемой вокруг Александра Твардовского. 23 декабря 1965 года в Московском театре сатиры состоялся первый прогон спектакля по поэме «Теркин на том свете». Поэма была многострадальной. Ее запрещали, потом Хрущев ее лично разрешил. После отставки Никиты Сергеевича сатирическая поэма вновь стала вызывать сомнения у ревнителей идеологической чистоты. Самому Александру Трифоновичу постановка понравилась, он растрогался. На премьеру пришли известные писатели, они хвалили спектакль.
Главный режиссер театра Валентин Плучек впоследствии рассказывал: «Мы все понимали, что „оттепель“ сменяется „похолоданием“, что налицо явные признаки отката к сталинизму, против которого направлены поэма и спектакль. Поэтому попросили пригласить на приемку „кое-кого из друзей театра“. Созваны были и пришли очень многие люди, имевшие тогда авторитет в самых разных областях искусства. Среди них — Шостакович, Симонов, Кукрыниксы… В их присутствии чиновники не посмели закрыть спектакль „сразу“».
Нашлись добровольные помощники. 12 февраля 1966 года руководители министерской газеты «Советская культура» обратились в ЦК с развернутым доносом: «В Московском театре Сатиры выпущен новый спектакль „Теркин на том свете“. Первые просмотры этого спектакля, на которых мы присутствовали, дают основания утверждать, что мы имеем дело с произведением антисоветским и античекистским по своему существу. Мы были поражены тем, как советский театр смог нанести глубочайшее оскорбление гражданским, патриотическим чувствам советских людей…
Удивительно почти полное совпадение авторских выпадов, намеков и полунамеков в адрес органов государственной безопасности, в адрес наших славных чекистов с клеветой, характерной для буржуазной пропаганды…