Повесть Бориса Андреевича Можаева «Из жизни Федора Кузькина» опубликовал в 1966 году журнал «Новый мир». Сюжет был по советским временам крайне необычным: крестьянин-фронтовик по прозвищу Живой, желавший самостоятельности, выходит из колхоза…
Юрий Любимов взялся инсценировать повесть. Борис Можаев, член художественного совета театра на Таганке, сам написал пьесу «Живой» («Из жизни Федора Кузькина»). Он вывел тип, не характерный для советской драматургии. По описанию игравшего главную роль артиста Валерия Золотухина, герой пьесы Федор Кузькин — «божий человек, бесхитростный напрочь, острый на язычок, больше от характера занозистого, как Иванушка, не себя защитить, а народ и волю свою от мироедства».
«Незадолго до показа „Живого“, — вспоминал Любимов, — нас приняла Екатерина Алексеевна Фурцева. Была она не одна — вместе со своими заместителями. Беседа получилась горячая, основательная. В конце концов нам удалось убедить ее, что спектакль должен идти. Она махнула рукой: ну ладно уж, репетируйте. Сделаете — мы придем, посмотрим…
На сдачу спектакля в апреле 1969 года никто не пришел; вместо этого нас с Можаевым вызвали в Министерство культуры. Фурцева нас не приняла, а ее заместители без обиняков объявили, что спектакль никто не разрешал, на каком основании мы его предлагаем? Мы напомнили о предыдущей встрече у министра, на которой наши собеседники присутствовали. Глядя нам в глаза, они сказали, что ничего не помнят».
Началась битва за спектакль. Работу театра обсуждало большое начальство. Искусство стало жертвой большой политики.
«Все происходит от страха, — записал в дневнике Валерий Золотухин, — от страха повторения Чехословакии, от страха культурной революции по их подобию, от страха потерять теплые места, от страха просто вдруг, как бы чего не вышло… Цензура не дает возможности ничего делать стоящее, только розовое и зовущее вдаль…»
Попытка реформировать социализм, предпринятая в Чехословакии, напугала советских руководителей. 5 апреля 1968 года пленум ЦК компартии Чехословакии одобрил «Программу действий КПЧ». Партия ставила перед собой задачу интенсифицировать экономические реформы. Радован Рихта придумал формулу — «социализм с человеческим лицом». Он включил ее в одну из речей, написанных для первого секретаря ЦК компартии Чехословакии Александра Дубчека, и она вошла в «Программу действий КПЧ». Эта привлекательная формула стала символом обновления, которое пытались осуществить Дубчек и его команда.
Дубчек никогда не сомневался в правоте социалистических идей, искренне отстаивал социалистические идеалы и был уверен, что его реформы служат социализму. Люди получили право свободно высказываться, исчезла цензура, и страна изменилась. Народ поверил Дубчеку. Впервые лидер компартии стал народным лидером. Даже люди, тихо ненавидевшие коммунистическую власть, поверили в нее. Выяснилось, что восемьдесят процентов населения поддерживают новую политику коммунистической партии и безоговорочно высказываются за социализм. От этого московских лидеров просто оторопь брала. А пражские лидеры считали, что они не делают ничего, что идет во вред советским интересам. Они отказались от всевластия компартии и говорили о возможности многопартийных и свободных выборов…
В Чехословакию ввели войска, а в Советском Союзе стали закручивать идеологические гайки.
«Секретарь горкома Шапошникова волнуется так, что кажется, будто плачет, — вспоминал Валерий Золотухин. — Даже жалко ее стало. „Товарищи! Я не готовилась выступать, но я не могу не ответить товарищу Любимову. Товарищ Любимов хорошо подготовился, видимо, долго готовился. Он умеет красиво говорить, он известный оратор“. (Сбивается, мелет чушь, топчет языком на месте, мысли тощие, еле поспевают за языком, опаздывают…)».
Против любимовского театра привели в действие все механизмы власти. Подключили Пролетарский райком столицы, на территории которого до ноября 1968 года находился театр.
«Адская машина закрутилась снова, — записал в дневнике Валерий Золотухин. — Вчера на райкоме решено просить МК и Управление культуры о снятии Любимова:
— Режиссер поставил себя вне критики, создал оппозиционный театр, постоянно заостряющий свое внимание на теневых сторонах нашей жизни, отрицающий и не подчиняющийся партийному руководству, противопоставляющий все прогрессивное (ученого, художника) властям, и это не частное заблуждение, а определенная тенденция из спектакля в спектакль, генеральная линия — критика властей… Мы укрепим руководство художественное и партийное — в театр придут молодые, партийные артисты».