Речь шла о новой кампании поиска старых врагов — мнимых троцкистов и других оппозиционеров. Люди, которые давным-давно отошли от политической жизни, вновь арестовывались органами госбезопасности. Критике подверглись секретари Щербаковского и Краснопресненского райкомов, которые «проморгали» оппозиционеров на своей территории.
Хрущев обещал вождю навести порядок в городе:
«В ближайшее время на бюро заслушаем отчет Щербаковского райкома партии о партийной работе и практике подбора и воспитании кадров. Предварительно мы проведем глубокую проверку. Это тем более необходимо, что первым секретарем Щербаковского райкома около года работал Жиленков, который во время войны вместе с Власовым изменил Родине».
Упомянутый Хрущевым Георгий Николаевич Жиленков начинал в Воронеже на машиностроительном заводе, из слесарей стал секретарем райкома комсомола. В 1930 году он переехал в Москву и поступил в индустриально-технический техникум, закончив, стал директором фабрично-заводского училища, секретарем парткома завода «Калибр». В январе 1940 года Жиленкова утвердили вторым секретарем Ростокинского райкома. Ростокинский район — на северо-востоке столицы — вошел в состав Москвы в 1935 году. 31 декабря 1940 года Жиленкова утвердили первым секретарем райкома. После начала войны он ушел на фронт. Ему присвоили звание бригадного комиссара и утвердили членом военного совета 32-й армии. Первые секретари столичных райкомов котировались высоко. Секретаря Днепропетровского обкома Леонида Ильича Брежнева тоже произвели в бригадные комиссары, но должность дали поскромнее.
В октябре 1941 года 32-я армия попала в окружение под Вязьмой. Георгий Жиленков оказался в плену вместе с офицерами штаба. Он, вероятно, самый высокопоставленный политработник, пожелавший служить немцам. У Власова Жиленков занимался знакомым делом — возглавлял главное управление пропаганды. Даже среди власовцев, где собрались не ахти какие моралисты, Жиленкова считали абсолютно беспринципным человеком. Казнили его после войны вместе с Власовым. Имя Жиленкова в московском партийном аппарате вспоминали как символ самого отвратительного предательства.
«Большинство секретарей райкомов, — оправдывался Хрущев, — это молодые работники. Понятно, что они сами не принимали и не могли принимать участия в борьбе с троцкистами, правыми и другими враждебными группировками. Некоторые из этих товарищей формально подходят к изучению истории партии, ошибочно думая, что борьба с врагами отошла в область истории… Многие партийные работники изучают кадры по анкетным данным… Вместо глубокого изучения политических и деловых качеств зачастую ограничиваются справками, полученными от МГБ. Достаточно получить справку о том, что на того или иного работника нет компрометирующих данных, райком партии считает такого человека непогрешимым».
В середине 1952 года вторым секретарем Московского обкома стал Виктор Васильевич Гришин. В этот момент Гришин сдавал выпускные экзамены в Высшей партийной школе. Защитить дипломную работу он не успел и диплома о высшем образовании не получил.
Хрущев сказал Гришину, что в городе берет на себя строительство, а в области — сельское хозяйство:
— А вам все остальное.
Иначе говоря, Хрущев поручил Гришину всю организационно-партийную работу. Тем же самым Фурцева занималась в горкоме.
В обкоме было всего три секретаря. Секретарем МК по пропаганде Никита Сергеевич еще в декабре 1950 года сделал Елену Ивановну Третьякову. Таким образом, в руководство и обкома, и горкома Хрущев ввел по одной женщине. С Еленой Третьяковой в 1954 году Никита Сергеевич расстался, а Фурцеву двинул дальше…
Осенью 1952 года Екатерину Алексеевну Фурцеву избрали делегатом XIX съезда партии, последнего при жизни Сталина. Для нее этот съезд стал втройне важным. Она впервые выступала на съезде, была избрана в состав партийного ареопага и увидела, что происходит за кулисами большой политики.
В нарушение устава съезд не собирали много лет, предыдущий состоялся в марте 1939 года. Открылся XIX съезд 5 октября 1952 года, в воскресенье в семь часов вечера. Вступительную речь произнес Вячеслав Михайлович Молотов, которого не слишком осведомленное население страны по-прежнему считало вторым человеком после Сталина. Молотов и предположить не мог, какой неприятный сюрприз ожидает его после съезда.
Молотов попросил почтить память умерших товарищей, в том числе недавнего начальника Екатерины Алексеевны Фурцевой — Щербакова, «который особенно известен партии как выдающийся руководитель Московской партийной организации».