«Много говорят о выдвижении женщин. А на деле это еще мало делается. Что у нас нет, что ли, в партии, в народе женщин, кроме т. Фурцевой, чтобы, положим, выдвигать тов. Фурцеву, еще мало известную в партии, сразу на два таких огромных поста как первый секретарь Московского горкома и секретарь ЦК? Не достаточно ли и одного? Не поискать ли и других, женщин у нас в партии очень много. Не дурно бы обсудить этот вопрос в ЦК, по крайней мере, это мнение довести до сведения ЦК».
Из редакции «Правды» на Старую площадь переслали сводку поступивших в газету читательских писем. Среди неодобрительных откликов опять-таки фигурировала одна только Фурцева:
«Народ в нашей „самой демократической стране“ получает мизерную зарплату, на которую нельзя прожить с семьей. Почему Фурцева получает 13 тысяч в месяц, а человек, работающий и несущий ответственность за вверенное ему учреждение, 880–700 рублей, а несчастная уборщица 260 рублей?»
Такое же письмо относительно зарплаты высших руководителей переслали в ЦК из редакции центрального партийного журнала «Коммунист»:
«Ленин говорил, что любой руководитель должен получать не больше высококвалифицированного рабочего. Летом я был в Прибалтике на курорте, там была секретарь Московского комитета КПСС Фурцева, и ей задали вопрос, сколько ты получаешь? И она заявила: 25 тысяч рублей. Для чего ей это, когда у нее все бесплатно — и дача, и машина, и т. д.».
Все это были слухи. Никому Фурцева не называла размер своей зарплаты, и цифры реального оклада секретарей ЦК были иными. Но характерны сами разговоры. Людей раздражали привилегии правящей элиты, но свое недовольство выражали в адрес единственной женщины. Это было отражением свойственного эпохе мужского шовинизма: казалось, что вот она точно не достойна все это иметь…
Двадцать пятого февраля 1956 года, в последний день, когда XX съезд фактически закончил работу и уже был избран новый состав ЦК, на закрытом заседании Хрущев произнес свою знаменитую речь о сталинских преступлениях.
Хрущев вышел на трибуну с докладом, который дорабатывал до последней минуты. Сохранилась правка, сделанная Сусловым. Во время выступления Никита Сергеевич отвлекался от написанного текста, импровизировал. Его речь не стенографировалась. Поэтому после съезда еще неделю шла работа над уже произнесенным докладом, он приглаживался, причесывался, «обогащался» цитатами из Маркса и Ленина.
Почему секретный доклад был прочитан после формального завершения работы съезда? Считалось, что Хрущев решился выступить только в последний момент, никого не поставив в известность. Это не так. Доклад долго готовился, обсуждался на президиуме ЦК. Ворошилов удрученно заметил, что после такого доклада никого из них не выберут в ЦК, делегаты проголосуют против. Поэтому о сталинских репрессиях и рассказали уже после выборов руководящих органов партии.
Первоначальный проект доклада представили секретари ЦК Петр Поспелов и Аверкий Аристов. В этом сравнительно коротком тексте уже содержался весь перечень сталинских преступлений, от которых мороз шел по коже.
Помимо очевидного желания Хрущева сбросить груз прошлого и освободить невинных людей, его речь играла и сугубо прагматическую роль — подрывала позиции Маленкова, Молотова, Кагановича, чьи подписи на расстрельных документах сохранились.
Первые шаги в преодолении сталинского наследства сделал, как ни странно, Лаврентий Павлович Берия. Заняв пост министра внутренних дел, он принялся прекращать заведомо фальсифицированные дела и освобождать арестованных. В его аппарате подготовили объемистый документ в несколько десятков страниц. В нем цитировались показания следователей МГБ о том, как они сажали невиновных и получали нужные показания, воспроизводились резолюции Сталина, который требовал нещадно бить арестованных. С этим документом знакомили только членов ЦК, которых приглашали на Старую площадь. Прочитанное производило впечатление разорвавшейся бомбы.
Берия подготовил амнистию 1953 года, которая воспринимается исключительно негативно. В действительности она открыла дорогу на свободу людям, сидевшим за преступления, за которые позже уже не сажали. Берия написал в президиум ЦК, что в исправительно-трудовых лагерях, тюрьмах и колониях сидят два с половиной миллиона человек. Большое число заключенных не представляют серьезной опасности для общества: это женщины, подростки, престарелые и больные люди. Такое количество заключенных объяснялось жестокостью советской юстиции. В предвоенные времена стали сажать за самовольный уход с работы, за должностные и хозяйственные преступления, мелкую спекуляцию, кражи.