Меня будто ударили под дых, и я силясь выровнять дыхание, прошептала:
- Он помнит, что именно пели, Крис? — шепотом спросила я. — Слова...мотив?
- Нет, — мотнула головой девушка, — Слава Треединому, что хотя бы это вспомнил...хотя...он говорил, что пели на чужом языке…
Дело дрянь. Мне срочно нужен маркиз.
Сегодня немного - выдалась напряженная неделя.
Постараюсь дописать еще кусочек.
Глава 15.2
Здание инквизиции находилось в историческом центре столицы Империи.
Оно было сложено из серого мрамора, который даже в солнечную погоду выглядел холодным и безжизненным, пожирая солнечный свет, словно оголодавший дракон — девственниц. Причудливо изгибающиеся колонны, будто стволы деревьев-исполинов веками росших в каменном лесу, узкие стрельчатые окна, разрезающие монолит породы с презрением смотрели вертикальными зрачками на окружающее их безобразие, запутанные коридоры и бесконечные лестницы — таким здание Инквизиции предстало предо мной в первый раз.
Надеюсь, в последний.
Конторский на входе бросил на меня сосредоточенный взгляд и спустя пару мгновений махнул куда-то в глубину здания. Поплутав по коридорам, я разочарованно присела на одну из скамеечек.
Мои ожидания не совпали с реальностью, и я растерялась. Когда я была маленькой, Врона часто повторяла: нет ожиданий — нет разочарований, постичь мудрость старой ведьмы, я смогла лишь со временем.
Почему-то инквизиция мне виделась такой, как на страницах книг истории. Я ожидала пылающие костры и ренитовые казематы, с кричащими от боли и безысходности темными магами, запах горящей плоти и горя. Единственным напоминанием о тех "славных днях" была облаченная в плащ фигура абстрактного мага, с болью и кровью, отдающего силу во время ритуала. На развернутой книге, под его пальцами, огненными всполахами бежали слова на древнем. Потоки крови были инертны.
Я на мгновение задержалась у статуи, молчанием отдавая дань бесславно павшим магам, а затем пошла дальше.
Не инквизиция, а канцелярия какая-то.
Люди сновали из кабинета в кабинет, спеша по важным делам, потрясая бумагами и что-то шепча в кулоны связи. Их эмоции были как у простых людей: раздражение и надежда, усталость и гнев, радость и зависть.
Я так плотно закрылась щитами, пряча свою сущность, что ломило виски, а разум, отвыкший от столь интенсивной нагрузки стал медленно подтекать болью. Сцепив зубы, я постепенно ослабляла сомкнувшуюся заснувшим цветком силу. Осторожно, лепесток за лепестком и как только боль стала терпимой, я остановилась.
Первое, что я увидела, когда зрение мое прояснилось, и белая, застившая взор пелена, ушла — мои сжатые добела пальцы, комкающие юбку.
Медленно отпустив смятый шёлк я подняла голову и собравшись с силой, встала.
Прошло всего пару мгновений, но для меня словно целая вечность. Люди продолжили сновать туда-сюда, и я вновь сосредоточилась на поиске нужного мне кабинета, как вдруг среди безразличных незнакомцев мелькнуло знакомое лицо.
Я расслабленно выдохнула и приветливо улыбнулась.
- Доброго дня, милорд, — присела я в вежливом реверансе. Ошарашенное лицо Алиенора сменилось поклоном и искренней улыбкой.
- Доброго утра, леди Оделл, — поприветствовал меня барон, одним лишь взмахом руки отослав маячащего за его спиной мелкого клерка. — Чем обязан? — он не мог не спросить, а мне было не до политесов.
- Мне нужно срочно увидеть маркиза, — без ненужных расшаркиваний отрезала я. — Это важно.
Прежде чем так глупо рискнуть, сунувшись дурной головой в пасть голодного льва, я бросилась к дяде, в конце концов, Джеймс, как покровитель и один из попечителей совета директоров интерната должен знать о происходящем. Но, как и следовало ожидать, он уже отбыл в Дистоль, принимать очередной ценный груз с очередного корабля, бесчисленной флотилии.
С момента принятия титула Его Светлость развел бурную деятельность по покорению семи морей и трех океанов, и если так пойдет дальше, Оделлы обгонят Императора по количеству гражданских судов. Я как-то спросила дядю о причине его усердия, граничащей с одержимостью, а он ответил, что делает то, что умеет это лучше всего. Пятнадцать лет его жизни прошли на море, и пусть деятельность его сейчас сменила свою направленность, это все, что он умеет делать хорошо.