Даааа… как оказалось, уход Ильяса любопытство его одалисок не исключал. Дамочки (а их количество я даже предсказать не возьмусь, на тридцатой сбилась) заглядывали в гостевые покои под различными предлогами. То они что-то здесь когда-то потеряли, то сами потерялись (а-ха-ха!), то принесли какое-то чудодейственное средство для красоты. Мастерицы, выделенные хозяином дома, однозначно пресекали порывы последних, отказываясь от щедрот красоток довольно спокойным тоном.
Я сто раз пожалела, что двери в покои для особых гостей не закрываются на ключ. Странная, но всё же традиция. А так как с собой мне не пришло в голову захватить нескольких горгулов (огромная ошибка!), то покои превратились в проходной двор.
Одно я могла сказать точно — одалиски у Рогмара все, как на подбор, отличались утончённой красотой, бледностью и роскошной шевелюрой. С бюстом сложнее. Размер груди дамочек разнился, мечась от двоечки до полноценной пятёрки.
В общем, фаворитки оценивали меня, я разглядывала их… и мы вместе обоюдоостро чувствовали друг к другу неприязнь. «От чего я злилась?» — спросите вы, но я не отвечу, ибо ответ на этот вопрос окончательно запутает мои чувства к Рогмару, которые я упорно не желаю анализировать.
Когда дверь открылась в очередной раз, я уже стояла в особом наряде. Рогмар где-то в анналах истории нашёл традиционный костюм сиан. Длинное платье из красной стали и особого шёлка, которое переливалось серебром как настоящая платина. Золотые вставки дополняли богатый образ царского наряда. Смотрелось монументально! Только когда пальцы касались материала, ты начинал верить, что это всего лишь ткань, а не тяжёлый доспех. По ощущениям же платье было фактически невесомым. Изящные наплечники совсем не тяготили меня, привыкшую как раз к тяжести настоящих доспехов, а подол… я уже раз сто посмотрела вниз, чтобы убедиться, что он на месте, так как невесомость материала реально была таковой. Казалось, что я стою голая, в одних наплечниках!
Тихо отсмеявшись, поблагодарила леди Виолу и её мастериц и отпустила их.
Визажисты и массажистки тоже поспешили оставить меня в покое, закончив свою работу.
Я потянулась к необычной короне, которая больше напоминала шлем. Лишь витиеватая филигрань и драгоценные камни исключали это первичное умозаключение.
Тут-то и появилась последняя «посетительница».
«Суккуб, — поняла я сразу, следя за молчаливым приближением жгучей брюнетки. — Ну, Ильяс! Ну и гад же ты!»
Красавица с витыми антрацитовыми рогами неукоснительно приближалась, и с каждым её шагом внутри меня что-то происходило. Недавнее спокойствие пошатнула непонятно откуда взявшаяся робость. Я даже сделала шаг назад, хотя совсем не собиралась. Отступать перед очередной любовницей дракона?! Это не про меня!
И, тем не менее, со мной творилось что-то ненормальное.
Суккуб подошла слишком близко, а я не могла пошевелиться, зачарованно наблюдая за грациозной брюнеткой.
— Моя королева, — жарко прошептала женщина, источающая чарующий соблазн. Жительница гарема вытянула руку и пальчиками провела по моей левой скуле. — Такая красивая… теперь понятно, почему Ильяс распускает гарем…
«Что? Ильяс распускает гарем?» — мои мысли работали как-то заторможено. Будто вместо извилин у меня в голове образовалась сладкая вата. Я даже не сразу осознала, что улыбаюсь суккубу, как последняя дурочка из глубинки.
— Но ты же попросишь за меня, правда, моя хорошая? Скажи… скажи дракону, что я нравлюсь тебе! Скажи, что хочешь меня забрать в Аскитон.
Брюнетка улыбнулась, и её острые клыки выступили наружу, но искушённый соблазн от этого совсем не пострадал. Наоборот! Я ещё острее ощутила потребность в девушке. К гормонам добавилось решительное согласие разума… согласие во всём, чтобы девушка не попросила.
— Я… скажу… — запальчиво пообещала суккубу, всё глубже погружаясь в «сладкую вату».
На бедре запекло тату.
Я поморщилась, пытаясь вернуть себе власть над телом и разумом.
Брюнетка заметила это.
За спиной красотки резко распахнулись крылья. Девушка обняла меня, и крылья окутали нас, ещё теснее толкая в объятья друг к другу. Сразу стало легче. В плане я перестала переживать из-за назойливого жжения, больше не чувствуя его. Всё тело вообще онемело, будто лекарь ввёл мне один из своих препаратов, притупляющих боль.