От мадам Пердю, первый раз за всё время полит-карантина, Элис услышала правдивую лекцию о нравах и движущих мотивах поведения людей, населявших Терема. Политическое устройство Братства напоминало обрывистую скалу-муравейник, восхождение на которую зависело от прочности выстроенной интриги, а не крепости рук или страхового каната. Штурмующий новую высоту мог полагаться только на себя и работал без страховки. Плохо сплетённая интрижка могла лопнуть в любой момент, и тогда сила тяжести государственного устройства обрекала на смерть всю семью полит-альпиниста.
Над скалой, как зоркий двуглавый орёл, парил сам Главнокомыслящий. На её вершине находились те немногие, с кем лидер Братства был готов обсуждать самые лихие операции спецслужб. Они называли себя “сплотившимися”. В касту избранных входили высокопоставленные чиновники, представители спецслужб и высший военный состав Братства. “Сплотившиеся” являлись членами аристократической элиты, или сокращённо аристо-элиты, как и остальные представители "нового дворянства", стоящие рангом ниже на иерархической лестнице.
У самого подножья находились управленцы и "эффективные менеджеры", — директора гетто-предприятий. “Эффективные менеджеры” отличались от управленцев профессиональной непригодностью и абсолютным нежеланием участвовать в производственном процессе. Управленцы, в отличии от "эффективныx менеджеров”, не являлись членами высшего общества, но потенциально имели возможность примкнуть к его рядам. Достаточно было проявить выдающуюся услужливость перед кем-либо из “сплотившихся” или удачно сконструировать интригу против зарвавшегося члена аристо-элиты.
На земле и под её поверхностью находились все остальные, — обычные жители Братства. Аристо-элита называла их крестопьянами. Кресотпьяне не могли стать членами аристо-элиты, — принадлежность к аристократии передавалась по наследству, что гарантировалось конституцией Братства.
Сами члены высшего сословия, подобно муравьям, поднимались и падали с муравейника чуть ли не каждый месяц. Их перемещения легко отслеживались по скандальным новостям "Братство Сегодня". Аресты одних и яркий взлёт других были нормой и стимулом в выстроенной системе. За всё время существования муравейника, только одному члену аристо-элиты удалось попасть в касту “сплотившихся”, — бывшему ассенизатору Главнокомыслящего.
Показательным было и то, что ни один управленец не входил в элитарный состав Братства. Пердю объясняла это подчёркнутой отстранённостью бывших талантливых бизнесменов от любых политических интриг. Они хорошо понимали цену за проигрыш, несопоставимую с любым дивидендом от членства в обществе алчных психопатов. К последним, вопреки логике, Пердю себя не причисляла.
Из за её болтовни они уже час находились в гостиничном номере. Элис терпеливо ждала, когда чиновница предложит ей, наконец, выйти в Терема и осмотреть окрестности. Когда на щите снова заиграл гимн Братства, чиновница вспомнила истинную причину своего визита и схватила Элис за руку:
— Знаешь что самое важное в процедуре награждения?
Пердю сделала загадочное лицо и выдержала паузу, подчёркивая собственное интеллектуальное превосходство. Затем сама ответила на вопрос:
— Самое важное — это преподнести правильный подарок Главнюку после официальной части церемонии! Я покажу тебе кое-что. Оно в моём кабинете.
Глаза чиновницы сверкнули болезненным блеском. Любой житель геттополиса, кто посмел бы назвать Главнокомыслящего Главнюком, получил бы десять лет лагерей, наследуемых ближайшими родственниками в случае преждевременной смерти обвиняемого.
Элис было всё равно куда идти, лишь бы поскорее вырваться наружу, — от речей чиновницы у неё начиналась агорафобия. Надежда на прогулки по вечерним улицам Теремов не оправдалась, — у выхода из ворот отеля их ждала правительственная машина. Точно такой же чёрный саркофаг доставил Элис несколько дней назад из геттополиса на военный аэродром.
Они проехали несколько пропускных пунктов и неожиданно остановились в аквариуме. Водитель выпрыгнул из машины, поклонился мадам и мгновенно исчез. Элис не поверила своим глазам, — вокруг неё плавали психоделические кальмары, морские черти, утконосые химеры и малоротые рыбы-попугаи. Аквариум поднимался вверх, как всплывающая на поверхность хрустальная подводная лодка. Пердю искоса посмотрела на Элис и по-свойски толкнула локтем в бок:
— Акво-лифт! Теперь и в третьей башне! Моя затея, дорогая!
От удивления Элис не могла вымолвить и слова. Маленькая вертикальная кунсткамера в блочном девятиэтажном доме её родного биохимического геттополиса тоже называлась лифтом. Даже старожилы испытывали мучительные приступы клаустрофобии в этом узком гробике, едва вмещающем двух человек.