Проблема была в том, что колокольчик оказался чисто декоративным. В Пасьянсе уже сто лет не пользовались даже электронными звонками. Зарытая у входа бомба заржавела через три месяца, на четвёртый её извлекли строители, перестраивающие пастырю крыльцо и утилизировали на запчасти, приняв за устаревшее ассенизаторское устройство. Третья группа вообще не смогла доехать до места операции, поддавшись плотским искушениям, коих в Пасьянсе было предостаточно.
Тогда к делу подключилась Мафушка. Она легко вошла в контакт с пастырем. Учитывая пристрастие “святого отца” к дорогом винам, надо было лишь высыпать ему яд в бутылку, но сделать это оказалось архисложно. Об этом и рассказывал Шут, когда подошли Элис с Пердю.
— Шпион этот, завербованный, знал, что его отравить хотят. Никак к нему подступиться нельзя было. От Мафушки, он, конечно, этого не ждал, — влюблён был в неё по уши. Но протокол есть протокол, её тоже шмонали дай Бог. Она что только не делала. Штопоры, дорогие, приносила, отравленные, — не использовал. Бокалы золотые дарила, — чуть ли на экспертизу их отправлял. Один раз свой бокал ядом намазала, выпила из него и ренегату предложила, так он даже не пригубил. Мафушке потом зазря противоядие пришлось принимать, здоровье своё гробить.
Шут оглядел чиновников, обступивших его уже вплотную. Они понимающе цокали языками и кивали лысыми головами в поддержку Мафушки.
— Но нашла Мафушка выход, — торжественно продолжал шут. Чисто женский.
Шут подмигнул Мафушке, она стояла рядом и улыбалась во весь рот.
— Приходит к нему Мафушка как-то вечером, с дорогущей бутылкой вина, конечно. Её, как полагается, обыскали с ног до головы.
Шут внезапно заржал, как вздрюченный конь.
— Поняли, да? С головы до ног обыскали, а трусики проверить забыли. Да если и проверили бы, всё равно ничего бы не нашли. Всё хитрее было.
Все с восхищением посмотрели на Мафушку.
— Мафушка шприц маленький спрятала, по женской части, с иголочкой, — продолжал шут. — Садятся они за стол. Он на Мафушку смотрит, слюной исходится. Ну, надо бутылку открывать, а она все штопоры заранее повыкидывала, мол ты их не используешь, вот я и обиделась. Он давай охрану просить, — штопор несите, а Мафушка, — не надо, милый, я сама сейчас ножом открою, веселее будет. И раскромсала всю пробку в дорогущее вино, так что пить невозможно стало из за крошек. Пастырь, конечно стал марлю искать, — вино процедить. Но откуда марля по-заказу возьмётся в романтической обстановке? Марлю, конечно, не нашли.
— Вот тут самое интересное наступает, — облизнулся шут. Мафушка смотрит на него сальными глазами и говорит, — мои трусики, как марля, кружевные, возьми их, а потом меня. Вот тут он и прокололся, поплыл. Мысленно на речном трамвайчике с Мафушкой поплыл в Нектарию. Потянул к ней ручонки свои. Но доплыть ему было не суждено, потому что Мафушка уже развела пастыря. Развела в бокале вина. По полной. Мафушка напряглась, и из шприца укольчик сделала иголочкой в подушечку, которую на трусики заранее прикрепила. Затем вино в хрустальные бокалы через них процедила. Ей даже самой пить не пришлось, он от страсти залпом два бокала выпил.
Толпа, окружавшая шута, загоготала и захрюкала вместе с Мафушкой.
Теперь Элис стало ясно в чём состоял истинный смысл церемонии награждения, — в этих шутовских историях. Шут транслировал послание аристо-элите от Главнокомыслящего, — в случае предательства, возмездие прийдёт неизбежно. Где бы ренегат не находился, даже в стратосфере.
Сзади Пердю окликнул плотный лысый человек. Он взял чиновницу под локоть и отвёл на несколько шагов. До Элис доносились лишь обрывки разговора.
— Сделали как я сказал? Птица с Вами? — спросил чиновник.
— В кожухе у водителя, только буйный очень, — ответила Пердю.
Чиновник пожал мадам руку.
— Поздравляю. Остальное дело техники. Уверен ему понравится.
Он ушел даже не взглянув на Элис.
— Ассенизатор, — сказала Пердю. Пехота Главнокомыслящего плюс личные боевые отряды. Сделал головокружительную карьеру. Изобретателен, подонок. Кожей чувствует обстановку.
Теперь Элис поняла кто надоумил чиновницу произвести на свет двуглавого урода.
Чиновники продолжали прибывать. Из аква-лифта вылез кролик, за ним появились владельцы гетто-предприятий с жёнами.
Как профессиональный фотограф, Элис сразу же уловила общие особенности во внешнем виде и поведении всех членов аристо-элиты. Ей часто приходилось снимать на камеру редких животных и рыб, так что ассоциации с существами обитающими во Дворце приходили сами собой. Мужчин Элис разделила на два вида.