Борзовский знакомился с очередной красоткой, влюблялся без памяти и оказывал умопомрачительные по стоимости знаки внимания. Через два дня любимая ставила перед фактом, — между ними всё кончено. За ней немедленно прилетал припаркованный неподалёку вертолёт. Борзовский в сердцах срывал золотые горы с предмета недавней любви и швырял в открытое море. Девушка внимательно следила за тем, в какое место упадёт целое состояние и улетала сдерживая смех сквозь слёзы.
Борзовский вновь обращался за помощью по поиску скормленных рыбам дорогих камней. Аквалангисты были наготове, им сообщались координаты падения и начальная скорость полёта. Они совершали погружения, и легко находили свою судьбу. Оставшуюся часть дня миллионеры плавали в своё удовольствие, изображая необычайное рвение и желание помочь бедному миллиардеру. Затем извинялись, выписывали до кучи умопомрачительный счёт за услуги, и исчезали из городка навеки, уступая дорогу молодым.
Все, кроме Борзовского, жили долго и счастливо, — город выходил на первое место в стране по сумме уплаченных налогов и количеству новоиспечённых миллионеров. Но в Братстве уже разрабатывали спецоперацию "Борзый" по возвращению управленца на родину.
В один прекрасный день он познакомился с девушкой, которая не проявляла никакого интереса к дорогим камням. Ночи напролёт она слушала, как её немолодой любовник хвалился талантами учёного, бизнесмена, и, что самое главное, — врождённым даром решать мировые проблемы. Борзовский решил что это любовь, — чувство, которое не имеет смысла, но придаёт смысл всему остальному.
Девушка убедила управленца в том, что лишь его гений способен остановить постоянные войны в Агонии. После заключения мира он сможет вернуть себе золотые горы, которые с таким трудом заработал, трудясь на кварк-глюонном заводе.
— Ты не понимаешь, малыш, — бодрился Борзовский. Мне не нужны даже золотые ущелья, — я решаю проблемы мирового порядка, — остановлю войну в Агонии, затем куплю Братство.
— Я последую за тобой, милый, — поддакивал Малыш. На край тьмы, — в Братство, в Агонию, в огонь, — только скажи.
Борзовский в умилении смотрел на подругу и каждый день борзел на глазах. В конце концов он согласился покинуть райский городок, чтобы лететь с любимой в далёкую дикую страну.
Его взяли на аэродроме, прямо по прилёту. Девушку Борзовского, — лучшего агента Братства, награждал сам Главнокомыслящий.
— Мафушка опять это сделала, — шептал Главнокомыслящий со странной иронией в голосе.
Борзовского вернули в Братство не из за мести за сказанную фразу о Лидере Державы. Предприятие по созданию синтетического золота стало приходить в полный упадок. Из за наплевательского отношения к реактору и пренебрежения всеми нормами безопасности, в геттополисе с каждым днём увеличивался радиационный фон.
Проблема заключалась не в заботе о населении: религиозный картель Папатриарха не мог больше вести рекрутские наборы, отряды Элит-Кавалерии отказывались совершать рейды для поисков революционеров Штаба Сопротивления. Кроме того, возникла угроза ядерного взрыва, что привело бы к полной потери бизнеса драгоценных металлов.
Борзовскому сохранили жизнь в обмен на согласие стать руководителем опасного для жизни предприятия, — на этот раз бизнес предстояло поднимать под угрозой ядерного взрыва. Ждать согласие от управленца долго не пришлось, — пребывание в тюрьме “Кричащая Тишина” оказалось страшнее атомного мелтдауна.
IX
Истории, рассказанные чиновницей звучали настолько фантастично, что Элис позволила себе усомниться в их подлинности. Всё это, включая бред услышанный на конференции "Наука и религия Братства" начинало её веселить. Тем не менее, веселье это оказалось недолгим. Следующее же задание, полученное от администрации Теремов отбило у неё всякое желание улыбаться и ставить под сомнение что-либо услышанное от мадам. Элис пригласили на съёмки медицинского эксперимента, взяв подписку о неразглашении.
Эксперимент имел сложную формулировку, — “осуществление квант-нейронного перехода сознания пациента в его клонированную нейронную гиперсеть при помощи экстракта нейронов спинного мозга нервной системы исходного биоматериала”. Неформально эксперимент называли “воскрешением” или “транзитом”.
В медицинском зале Элис увидела два операционных стола, расположенных в метре друг от друга. На одном из них лежала женщина. Элис показалось, что пациентка была без сознания. Хирург, находившийся рядом с ней, был в полной готовности приступить к операции. Он ждал сигнала. Резиновые перчатки скрывали тонкие музыкальные руки, скальпель лежал рядом на столике в ожидании своего часа. Второй стол оставался пустым, рядом с ним находился второй хирург, ожидавший своего пациента. Коллеги оживлённо переговаривались. Между столами находилась тележка анестезиолога, столик для хирургических инструментов, монитор и прибор, по форме напоминающий нейронный детектор правды.