-Это интересно, конечно, мистер Кин, - хмуро сказал инспектор, выслушав меня. – Значит, порошочек выпил и начал на людей кидаться… Хотите сказать, этот убийца тоже может быть из таких, верно я вас понял?
-Именно. А может быть, он и не один такой.
-Еще того не легче… - Таусенд взялся за голову. – Только, мистер Кин, проку от этих ваших изысканий никакого! Запах к делу не пришьешь, это раз. Улик никаких нет, сами же сказали, что супруга бакалейщика все выбросила. Лавочка закрылась, владельца теперь ищи-свищи! Поищем, конечно, да только, думаю, и у него ничего уже на руках нет…
-Инспектор, а как вы полагаете, мог он закрыть дело потому, что узнал о побочном эффекте своего зелья?
-Да кто ж его знает! – пожал тот плечами. – Может, так, может, попросту прогорел или там переехать решил. Если отыщем, спросим, да только он отпираться будет, а предъявить ему нечего! Так… - насторожился вдруг Таусенд, пристально глядя мне в глаза. Я что, опять перепутал? А Ларример ничего не сказал, пребывая в странно приподнятом настроении! – Вы что затеяли, мистер Кин?
-Я?! – изумился я. – Да что вы! Вы же меня прекрасно знаете, я шагу лишнего не ступлю, такова моя природа…
-Природа… - проворчал инспектор. – Ну? Все выложили? Надеюсь, сами вы этого порошочку не прикупили? А то еще начнете на людей бросаться!
-Грубо, инспектор, - посетовал я, поднимаясь. – О, кстати!
-Ну что вам еще?! – Он уже не чаял, чтобы я поскорее убрался из его кабинета и, желательно, вообще из города.
-Вы ведь даже не спросили, как звали того торговца, - пожурил я. – Так я и знал, что вы и не собираетесь его искать! Конечно, кто я – обычный человек, и кто вы – опытный полицейский… Зачем вам мои глупые измышления?!
-Ну и как же его имя? – Разоблаченный Таусенд насупился.
-Некто Барентон, - сказал я, а инспектор нахмурился.
-Джозеф Барентон? С чего бы это он в торговлю подался?
-Так он вам знаком? – поразился я.
-Еще бы не знаком! – фыркнул Таусенд. – Сколько раз его забирали…
-За что же, если не секрет?
-Да за пьяные дебоши, за что еще? Соберутся всей этой своей наивной компанией… вот название придумали, нашлись тоже птички-наивняки – и давай гулять! Соседи вечно на шум жаловались и на то, что он непотребных девиц к себе водит, натурщицы якобы… Правда, давненько его уже не видать, должно быть, и впрямь остепениться решил. Да и то, из него художник, как из меня актриса варьете!
-Очень даже может быть, - задумчиво сказал я и поспешил откланяться.
Еще один Барентон? Художник? Лавочник говорил о человеке, которого посчитал художником, и который держался у Барентона-торговца, как у себя дома. Совпадение? Не верю я в такие совпадения! Может быть, они родственники? Имени торговца я не знал, в рекламе значилось «Р.Барентон». Очень любопытно!
И у меня родился план…
Как и большинство моих сверстников из хороших семей, я подвергался суровому домашнему обучению. Меня учили не только письму и счету, а впоследствии более сложным наукам, но и прививали любовь к изящным искусствам, в том числе живописи. Увы, я оказался настолько бесталанен, что был неспособен нарисовать даже домик, чем до крайности расстраивал матушку (она писала прелестные легкие акварели, многие из которых и по сей день украшают стены моего дома). И это при том, что я вполне недурно чертил! «Ну, полно, нельзя же быть талантливым во всем!» - говорил обычно отец и посмеивался, явно намекая на мою нелюбовь к музицированию, парусному спорту и теннису. Разумеется, всему этому я обучился если не отлично, то на вполне приемлемом для джентльмена моего положения уровне и мог не опасаться ударить в грязь лицом. Но вот живопись, увы, так мне и не покорилась!
«Что ж, - философски подумал я, подъезжая к дому, - я всегда могу сказать, что любовь к изобразительному искусству поразила меня внезапно, как поражает молния, и теперь я жажду приобщиться к прекрасному. Пускай обучают!»
-Ларример, знаете, я решил стать художником, - сказал я, отдавая дворецкому трость и шляпу.
-Прекрасно, сэр, - сказал он с улыбкой. Его радужное настроение ничуть не померкло с утра, и он даже не вспомнил мою чудовищную детскую мазню, по недоразумению именовавшуюся «рисунками».
-Но мне ведь нужно будет практиковаться! Давайте, я напишу ваш портрет?
-Сэр, осмелюсь заметить, джентльмену не пристало рисовать портрет дворецкого, - серьезно сказал он.
-Как угодно, Ларример, - пожал плечами я. - Тогда я пока потренируюсь... вот, скажем, на кактусах!
И, оставив замершего дворецкого, я прошествовал в оранжерею. Спасенный Конно-идея, с которым я возился весь вчерашний вечер, кажется, заметно приободрился. Это меня воодушевило и, перекусив на скорую руку (и снова Ларример даже не подумал возразить, что меня уже порядком напугало!), я принялся собираться.