-Мама! – воскликнул он. – Виктор, и ты тут! Тем лучше… Мама, меня посетила муза! Эра… нет, Эвтерпа!
-О нет… - страдальчески вздохнула тетушка.
-О да! – торжествующе воскликнул кузен и возвел очи горе, картинно приложив тыльную сторону кисти ко лбу. На лбу осталось чернильное пятно. – Слушайте же!.. – И он, закинув конец неизменного белого шарфа на плечо, принялся декламировать, подвывая в особенно трагических, по его мнению, местах: - Ты снилась мне все ночи напролет, я думал, это сон, проснусь – печаль уйдет! Вот штору отодвинул солнца луч, а я брожу, как месяц среди туч! Лишь ты одна нужна мне, как вода, с тобой одной мне не страшна беда, от голода, тюрьмы и от сумы спасешь ты… гхм… тут я еще не подобрал рифму… Вот, дальше! Твой стройный стан и ножки легкий след…
-Заставили нести весь этот бред, - закончил я, стараясь не засмеяться. Похоже, вдохновение у кузена полыхало так, что куда там всей продукции подпольного спичечного заводика вместе взятой! Однако с более нелепым проявлением «кано» встречаться мне еще не доводилось. – Сирил, по-моему, тебя все-таки посетила Эрато.
-Да ну тебя! – оскорбился кузен. – Слушайте дальше! Твой стройный стан…
-Довольно! – воскликнула тетушка Мейбл. – Не то у меня сейчас снова начнется мигрень! О, я чувствую, она уже начинается… Вик, дорогой…
-Пойдем-ка… - Я взял Сирила за плечо и вывел во двор. – Послушай, ты долго еще будешь изводить тетушку?
-Это поэзия! – сказал он гордо. – Вам, обывателям, не понять!
-Сирил, хватит валять дурака. То, что ты сейчас читал – не поэзия. Это кошмар какой-то!
-А то я не знаю, - неожиданно фыркнул он.
-Знаешь и продолжаешь сочинять эти чудовищные стихи?
-Они вообще не мои, - спокойно сказал кузен. – Ты разве не знаешь, что я кроме как «кровь-любовь» ничего зарифмовать не могу?
-Так, постой, - не понял я. – Если не твои, то чьи же?
-Да одного чудика из общества уличных поэтов, - пояснил он. – Ну, ты их видел… Он их десятками строчит ежедневно, от него не убудет. Я ж их не публикую, только маме регулярно декламирую. У нее от этого случается мигрень, и – оп-ля! – я весь день совершенно свободен!
-Сирил, ты негодяй, - сказал я совершенно серьезно. Вот, значит, зачем кузену понадобился тот блокнот! – Прекрати изводить тетушку, прошу по-хорошему. Пока – по-хорошему.
-Но что мне делать, Виктор?! – вопросил он. – Она ведь хочет, чтобы я чем-то занимался… Вот я и занялся! А если я брошу писать стихи, мама ведь снова на меня насядет!
-Гм… - задумался я. - Знаешь, Сирил. Поэзию тебе действительно лучше оставить.
-Но…
-Брось сочинять стихи. Начни писать роман, - посоветовал я. – Лучше в двух томах. Эпопею. Историческую. С батальными полотнами и… хм… драматическими сценами. Можно даже с любовными треугольниками. Будешь ездить в городскую библиотеку и засиживаться там над историческими трудами…
Глаза кузена загорелись пониманием.
-А дома можешь просить, чтобы тебе не мешали, не шумели, не то у тебя улетучивается вдохновение, - добавил я. – Броди по комнате, громко вздыхай, рви и комкай бумагу, переводи почем зря чернила…
-Это я сумею! – с энтузиазмом произнес Сирил.
-А можешь просто лечь поспать, - добавил я. – Или пойти погулять в саду. Для вдохновения, говорят, полезно. И мысли в голову разные приходят.
-Да-да, я понял! – закивал он.
-Еще можешь отрастить бороду и начать курить трубку, - сказал я, от души забавляясь.
-Нет уж, борода у меня клочьями растет, позор один, - проворчал кузен. – А трубки мама не переживет!
-А ты не кури, просто пусть будет трубка. Для солидности.
–Ну ладно… Виктор, ты всегда меня выручаешь!
-Отрадно слышать, что ты это осознаешь, - усмехнулся я. – Пойдем обратно.
Когда мы вошли в гостиную, тетушка Мейбл уставилась на нас с подозрением.
-Сирил больше не будет писать стихи, - заверил я ее.
-Не буду, - подтвердил кузен и в доказательство снял белый шарф и бросил его на пол. – Виктор совершенно прав. Я абсолютно бездарный поэт!
-Дорогой, но… - начала тетушка, чуть было все не испортив.
-Поэзию я оставлю, - вовремя сориентировался Сирил. – Я займусь прозой!
Тетушка сглотнула.
-Я напишу великий роман! – импровизировал кузен. – Он станет памятником британской, нет, мировой литературы! И пусть я потрачу на него годы и годы, пусть не узнаю славы при жизни, но… я это сделаю! Прямо сейчас и начну, - добавил он, улетучиваясь, и крикнул уже с лестницы: - У меня появилась гениальная идея!