В результате, Кузьмич так и не смог жить с семьёй. Не справился с собой, не мог с достоинством смотреть в глаза своей жены. Да и дочери подросли. Жил отдельно, один.
Кузьмич распахнул дверцу холодильника, оглядел освещенные внутренности и скривился. На полках смятые пустые пакетики с крошками внутри, небольшой огрызок сыра, несколько ломтей хлеба в целлофане, упаковка регулярно покупаемой во имя полноценного питания белорусской селедки, яиц с десяток, пара луковиц, пара консервов, измятая упаковка майонеза. Хотелось мяса, или хотя бы сала, но их не наблюдалось. Его дочери и жена регулярно следили за содержанием и наполнением холодильника Кузьмича, но поспеть за потребностями отдельно живущего мужчины, увы, не всегда поспевали.
- Какая селедка в Бресте? Из Буга вылавливают? - привычно мелькнуло в голове, но рука уже потянулась к популярной в России селедочной марке из братской республики.
Федор также вынул пару яиц, осторожно опустил в кастрюльку, залил водой, поставил на плитку и зажег газ. Очистил луковицу, резать не стал, и так покусается.
В голове Кузьмича шевелилась занозой, как ссадина некая, - вроде бы незначительная, но саднит, зараза, и беспокоит, - мысль о том странном парне, ловко бьющим по мячу в Лужниках. Он ведь действительно ни разу не промахнулся, реально клал мяч туда, куда было заказано. Неуклюже разгонялся, но ловко бил и всегда попадал. Это с одной стороны, но с другой - парнишке действительно чуть ли не сорок, и физической формы никакой. Ну кому он нужен? Но всё же - ни разу не смазал! Вот же черт возьми!
В кастрюльке с яйцами закипела вода, Федор выключил газ, но вынимать не стал, пусть немного полежат. Кузьмич предпочитал яйца всмятку, крайний случай, в мешочек. А на яичко, если получится в мешочек, аккуратно разрезав его пополам, можно выдавить колбаску майонеза и посыпать сверху сухим укропом, пакетик которого приметно маячил там же, в холодильнике. С селедочкой, да с черным хлебом и луком - очень вкусно получится.
- Блин, но как же он бьёт! Как бьёт! Силы и резкости не хватает, но это можно поставить. А что в футболе самое главное? Самое важное действие, ради чего, собственно, мы все и пробегали полжизни на поле, - это удар по воротам, - Кузьмич не заметил, что начал рассуждать вслух, обращаясь к братской селедке.
Кузь машинально сунул руку в кастрюлю с ещё неостывшей водой, захапал в широкую лапу сразу оба яйца и, зашипев от боли, вывалил их прямо на кухонный стол. Яйца покатились, одно упало на пол. Кузьмич отстраненно проводил его взглядом, присел за стол и стал вытирать ошпаренную кисть полотенцем.
- А самый главный результат - это гол. Не успел или не смог сделать самое главное - пробить по воротам, не будет и гола... Пробил, но промахнулся, все равно гола нет... только стон трибун, разочарование и ругань твоих ребят... и твой собственный мат, так, в никуда, то ли в небо, то ли на самого себя... а нет гола, значит - ты продул, а вместе с тобой - все десять парней, которые рвут жилы рядом... и остальные, кто, страшно психуя, протирают трусы на скамейке, и все твои болельщики, а если сборная - то проиграла вся страна. Ведь только это самое главное - гол! А, чоорт!
Федор разгорячился, вскочил, начал расхаживать взад-вперед по просторной кухне, периодически касаясь рукой чередующихся вертикальных полос на обоях, якобы придающих, по страстному уверению дочерей, дополнительный объем и так немаленькой кухне.
Телефон, подаренный дочерью на папин день рождения, лёжа на столе, издал краткий жалобный звон, свидетельствуя хозяину о непринятых звонках и сообщениях. Видимо, не в первый раз. Болезненно поморщившись, Федор Кузьмич нехотя протянул руку и взял мобильник. На экране укоризненно мигали оповещения: звонили дочери, каждая по два раза, затем что-то написала жена. Похоже, дочери в очередной раз подняли панику и нажаловались матери. Надо им всем отписаться, а то вздумают ещё сорваться к непутевому отцу и мужу. Разговаривать моральных сил не хватало, и Кузь ограничился кратким смс, - мол, всё в порядке, спал, звонка не слышал, и аккуратно положил телефон обратно на столешницу.
Отношения с семьёй у Василия Кузьмича были непростыми. Материально Кузьмич не считал себя особо обделённым, его невеликим личным потребностям вполне соответствовали денежная поддержка от футбольного союза, как ветерану футбола, и школьная работа в Лужниках. Да и дочери не забывали, регулярно навещали, кормили отца домашним, обстирывали, убирали накопившийся хлам, холодильник пустым не оставляли и порой «забывали» на крышке немалые денежные суммы. Отец кипятился, сердился, но внутри себя признавал, что деньги эти были ему нелишними. И именно поэтому, особенно в последние годы, внутри себя он ощущал стыд перед своими дочерьми и женой, порой становившийся нестерпимым. Стыд за свою жизненную несостоятельность и никчемность, отчаянная жалость за нелепо потраченные годы. Особо острые приступы Кузьмич привычно глушил водкой, уже не в прежних количествах, но регулярно. Пьянеть - пьянел, но покоя душевного не обретал. Семья росла и развивалась практически без его участия в то самое непростое время, когда его мужская поддержка была, как никогда, необходима. Собственные дочери выросли, и он даже не заметил этого. Кузь в те годы занимался «серьезным» делом, от одной выпивки до другой, в перерывах мучаясь наплывами тоски и обиды.