Супруга поднимала их дочерей самостоятельно, благо работала с самого окончания института в одной и той же организации, бывшей сугубо государственной, но неожиданно ставшей совершенно коммерческой. Работала без перерыва стажа, давно и долго, достигнув таким образом приличного карьерного роста и сравнительно высокой, хорошо оплачиваемой должности в экономической сфере деятельности.
К ещё большему стыду Кузи, все эти кошмарные нетрезвые годы она и о муже не забывала. Заботилась, как могла, пыталась поддерживать его тело и душу в неопустившемся виде. Тем не менее, он не смог продолжать жить с семьёй под одной крышей и уже немало лет, как обретался в «двушке», оставшейся от родной бабушки его жены. Бабка была непростой, в свое время служила доцентом в финансовом институте, что на ВДНХ, возглавляла местную парторганизацию и в конце 50-х получила квартиру в хорошем доме, на углу проспекта Мира и Средней Переяславской. За преданную работу на ниве советского высшего образования, власти в те времена ценили преданных людей. Видимо, служба на ниве финансов и экономики в их роду была делом семейственным, а потому и дочери вслед за матерью получили образование и трудились в той же области.
Кузьмич не осознавал, какой он на самом деле счастливчик. Несмотря на его регулярные пьянки, родные, а именно, жена с дочерями, не просто помогли, а тактично, лаской и заботой устроили так, что диплом о высшем образовании он все же получил, пусть и не того ВУЗа, в котором первоначально учился, а другого, но статуса сильно не потерял. Благо в 90-е это было сделать проще. Мало того, его уговаривали, поддерживали, убеждали в том, что жизнь все же не потеряна, что многое ему можно еще сделать и на многое он способен.
И Кузь устроился на работу тренером в одну из футбольных школ, получил сначала низшую тренерскую категорию. Потом, благодаря своей былой известности и связям, без труда поступил на учебу в Высшую школу тренеров, после окончания которой повысил категорию. Переходил с места на место, но не забывал периодически, через положенные регламентом сроки, трезветь и дальше повышать квалификацию, благо, с подачи умной жены, не пренебрегал пользоваться своими прошлыми заслугами и многочисленными знакомыми, занявшие самые неожиданные, часто немаловажные посты в спортивных структурах.
В настоящее время Федор Некрасов имел совсем свежую, недавно подтвержденную перед квалификационной комиссией лицензию категории «А», позволяющую ему работать в любом, самого высшего уровня клубе, за исключением, пожалуй, только поста главного тренера основного состава в Премьер-лиге, но совершенно не пользовался открывающимися перед ним возможностями. Продолжал работать в детско-юношеском спорте, тренировал молодняк, а в последнее время даже и от этого удалился, наблюдая процесс со стороны, пользуясь положением «мэтра», а по сути - бездельничал. И все эти годы с завидной регулярностью он срывался и опять начинал пить, недолго, пару-тройку дней, потом возвращался к нормальной жизни, но авторитета ему это не прибавляло.
Взгляд опять набрёл на сиротливо лежащий посреди стола даренный смартфон. «Вот только батя у них то ли выродок, то ли изгой... ни толку, ни денег, - только сопли, слёзы и водка, - одним словом, футболист поломанный», - передёрнуло Кузьмича от самоуничижительных мыслей.
друзья-приятели... лишенец долбанный... Трус!» - что-то горячей волной, с почти ощутимой болью прокатилось по всему его телу, от судорожно сжимающегося в конвульсиях желудка до самого воспалившегося от поганых мыслей мозга, и Кузьмич схватил лежащий перед ним мобильник, совершенно неосознанно, почти импульсивно. Не позволяя себе ни на мгновенье задуматься, открыл адресную книгу, нашёл контакт «Ромик». В бытность Ромик, или Ром, - а сейчас Роман Владимирович Фененко, старый приятель и напарник Кузи, ещё по команде. А ныне начальствующий на не последней должности в этой самой команде, вернее, в клубе. Совсем не последней. Перезванивались они нечасто, в лучшем случае, три-четыре раза в год, не по делу, а лишь отдать должное старой памяти. Раньше же, еще в те, былые времена, они были друзьями «не разлей вода», Федор и предполагать не мог, что их яркая, безудержная дружба сменится редкими формальными диалогами, типа «ну как дела - все нормально», да и то - исключительно по телефону.вообще наблюдал общую картину, что, по мере взросления людей, вернее даже их старения, те черты и связи, что раньше считались безусловными и неподверженными разрушениям, приходили в постепенный, но непреклонный упадок. Друзья куда-то уходили, отношения таили, и Кузьмич с ужасом искал в себе те же тенденции, и когда их не находил, испытывал немалое личное облегчение, но с примесью горечи за потерю товарищей. Яркость простых, в молодости казавшихся неотъемлемыми и неразрушимыми чувств и отношений постепенно деградировали с годами. Вероятно, такова жизнь.