Наутро, собирая сумку, Матвей испытывал сомнения. Туда ли он собирается ввязаться, по силам ли ему то, что само собой преподано судьбой и нежданным даром. Бесцельно вертел в руках ярко-красные кроссовки, в который раз подумал, не погладить ли спортивные брюки, но решил, что это уже от лукавого, перебор. Вздохнул, решительно запихал все обратно в сумку, вжикнул молнией. Будь что будет.
По Ленинградке носился пронизывающий холодный ветер. Немного знобило. Видимо, от волнения. Матвей топтался на месте, высоко подняв воротник и жалея, что не одел под джинсы белье, а на ноги - лишнюю пару носок. Как и договаривались, Матвей заранее, еще с «ВДНХ», набрал Кузьмича, перезвонил ему вторично по прибытию на «Аэропорт» и сейчас дожидался встречи. Из потока вырулил видавший виды черный универсал Опель Омега. Боковое стекло рывками опустилось, в машине замаячило знакомое бородатое лицо, расплывшееся в улыбке. Тулупа нет, его заменяла куртка с меховой опушкой, раньше называемая «Аляской».
- Привет, Стрелок! Давай, шевелись, здесь знаков всюду понавешали, остановки нигде нет. Сумку кинь на заднее сиденье.
Матвей скинул ремень сумки с плеча, подошел к машине, открыл дверцу и аккуратно поставил сумку на сиденье.
- Не тормози, вперед садись.
Матвей послушно уселся на пассажирское кресло.
- Ну, здорово, - Кузьмич улыбнулся еще шире и протянул руку. Тяглов аккуратно пожал ее.
- Ну-ка, пристегивайся, и погнали, - бородач переключил передачу, машина тронулась, Матвей послушно завозился с ремнем. Кузьмич ловко влился в проезжающий поток, набрал скорость.
Впереди, на фоне бледно-голубого неба нарастал серый, поставленный на попа прямоугольник «Гидропроекта» с рекламными буквами по фасаду и белым радарным шариком на верхушке. Институт имени генерала и академика Сергея Жука, одного из главных строителей печально известного Беломорско-Балтийского канала. В этом НИИ Тяглов еще дипломником проходил практику и провел немало беззаботного веселого времени в окрестностях «Сокола». Особым шиком среди студентов считалось курить небрежно смятые известные советские папиросы имени пресловутого канала. Про круглый колпак на крыше шептались, что это антенный комплекс обнаружения, входящий в часть отечественной системы ПРО, защищающей Москву. Так это или нет, никто точно не знал, но верить в это было почему-то приятно. «...И сбривает буквально каждый волосок...» - он машинально прочел про себя рекламную фразу на фасаде, тщетно стараясь вникнуть в суть этой кажущейся нелепости. Мысли в голове вращались все медленнее и обреченнее. В груди разбухал ледяной комок, Матвей судорожно сглотнул.
Опель взлетел на эстакаду, справа монументально вырос дворцово-сталинский облик здания, которое местные звали кратко - «Алмаз». Слева чередовались торцами кирпичные жилые девятиэтажки. Надпись на лице «Гидропроекта» неожиданно поменялась: «Круг света в городе Света...» и еще что-то мелкими буквами. Матвею показалось это добрым предзнаменованием. Стало полегче.
Машина быстро пролетела вершину эстакаду, миновала институт и пошла по дублеру Волоколамки в область. Перед ближайшим переулком Кузьмич плавно замедлился, мягко повернул направо и притормозил перед «лежащим полицейским» и яркой надписью прямо на асфальте «Школа». Бородач чертыхнулся про себя, потом вслух просипел: «Альма-матер, блин, недоделанная...» Матвей удивленно завертел головой - ну не школу же имел в виду Кузьмич - но тут впереди выросло здание с надписью «Дворец культуры» и гербовым щитом с отгрызенным краешком, силуэтом самолетика и аббревиатурой «МАИ».
- Вы в МАИ учились?
- Учился, да недоучился... Потому и недоделанная...матер...- проворчал бородач.
Опель ловко протискивался между стайками молоденьких студенток, густо припаркованными вдоль обочин авто и чинно шествующими старшекурсниками. Повиляв туда-сюда, Кузьмич раздраженно припарковал Опеля мордой почти в кирпичную стенку, причем Матвея чувствительно кинуло вперед, только пристегнутый ремень уберег от расквашенного носа.
- Ну, что сидим? Приехали. Выходи давай, дверцу прикрой и сумку не забудь, - бородач уже вылез, дождался Тяглова и громко хлопнул водительской дверью.
- Ну пошли, что ли. На меня не грузись. Учился я здесь немного... в свое время, ностальгия накатила, понимаешь... Бросил, дур-рак...а институт замечательный, и люди... - пробормотал он в сторону, обращаясь не совсем к Матвею, а, похоже, к окружающему студенческому городку... повернулся и зашагал к высокой, по сравнению с близкими пятиэтажками, серо-стеклянной свечке общежитейского вида.
На проходной Кузьмич притормозил, наклонился к вахтеру и негромко что-то проговорил. Матвей разобрал лишь невнятные: «...зал...предупрежден...обговорено... да ждут уже...» Затем рукой поманил Матвея, и они пошли через переход, ведущий в примыкающий к общежитию спортивный зал. Бородач шел стремительно, и Матвей не успевал оглядеться, но его волнение куда-то улетучилось. Видимо, из-за стремительности происходящего. Завернув в недлинный коридор, Кузьмич решительно распахнул ближайшую дверь и обернулся к Матвею: