Так просто попросила она об этом, так доверчиво, без оттенка жеманства и как будто даже с опасением встретить отказ, что я даже пожалел, что речь идет всего лишь о пустяковой прогулке, мне вдруг захотелось, чтобы ее просьба касалась бы самого важного, что только может быть в человеческой жизни.
Давно известно, что во всяком сочинении очень важно с первой же строки уловить верную ногу, которая задаст тон всему рассказу, без нее не оправдает себя никакая интрига, и чувство не воплотит себя, голос сочинителя то занесется вдруг в опасные выси, то сорвется и заскользит вниз без малейшего оправдания. В отношениях с женщиной то же самое. Если сразу же, само собою не наладится естественное, без игры и рисовки восприятие друг друга, его потом не восполнишь никаким напором и никаким стремлением поправиться.
Мне с первой же минуты стало легко с Ритой, я тотчас же трезво это отметил: не потребовалось ни малейшего насилия над собой, не надо было рассчитывать поведение, заготавливать впрок анекдоты и забавные истории, не было нужды ни в каком психологическом приспособлении, которое и ей бы польстило, и меня выставило по возможности в выгодном свете. Я не заботился о том, насколько умно или иронично звучат мои слова, не желал показаться ни бывалым землепроходцем, ни разочарованным в счастье знатоком жизни, ни тем более молодцом, до тридцати с лишним лет не растратившим дворового хулиганского задора. Иногда так и хотелось поверить, что мы с Ритой давно и хорошо знакомы, может быть, выросли вместе или учились в одном классе, что оказалось бы просто невероятно, поскольку я был старше лет на десять, настолько не приходилось нам подстраиваться друг к другу, прощая взаимно промахи и неточности вкуса. Я строил догадки, что наши пути, вероятно, пересекались однажды, и настойчиво вспоминал то и дело, где это могло случиться и при каких обстоятельствах, неясные всполохи брезжили в сознании и тут же затухали – Рита только улыбалась загадочно и качала головой.
Сначала мы остерегались ходить далеко из-за Катьки, однако она оказалась не в пример выносливей, чем мы предполагали, не ныла, не капризничала и не задыхалась даже на крутых тропинках, наоборот, вперед уносилась с визгом, чтобы потом снисходительно и нетерпеливо ожидать нас на подъеме. Потому-то и решились мы однажды добраться до источника. Сбылось отчасти то, к чему я стремился так в прошлом году, сыскался человек, с которым я мог поделиться здешним своим богатством, надо было этому радоваться, но я удерживал себя. Кажется, Рита это почувствовала. Не то чтобы я считал себя такой уж сложной и сокровенной натурой, по меня смущала внезапная догадка, что она все время чувствует мое состояние. Опасные предположения лезли в голову. Впрочем, может быть, в ее интуиции не было никакого чуда, так ли уж трудно распознать душу человека, который по собственной воле выворачивает ее наизнанку? А что мне было делать? Чего было стыдиться? Я намолчался за весь этот страшный год, наскрипелся зубами от невысказанной обиды, которая душила меня во время одиноких скитаний, наплакался без слез, со слезами было бы легче, да разучился в тишине регулярной, неотвязной бессонницы, как же было удержаться от искушения говорить, коли уж судьба послала мне человека, готового слушать. А она была готова, тут уж я не ошибался. Тут уж у меня у самого интуиция почище женской, я кожей ощущаю, как меня воспринимают. Ей было интересно со мной, в этом не могло быть сомнений, потому я ей и рассказывал все о себе, будто последнему встреченному в жизни человеку. По порядку и вперемежку, то о давнем прошлом вспоминая, то о том, какое еще и прошлым-то стать не успело, еще только-только отцепилось в сознании от сегодняшнего дня и начало складываться в самостоятельные картины. О детстве рассказывал, о том, как в пятнадцать лет попал в самую первую свою экспедицию по Северному Казахстану и заболел там неведомой болезнью то ли от грязи, то ли от жуткой жары и бесконечной тряски в грузовике, у которого рессор не осталось и в помине, то ли от пищи, нейтрализовать которую могла разве что водка, а водки я тогда не пил. И о Камчатке говорил, она-то и не успела еще отстояться в памяти до отдельного законченного эпизода жизни и потому вторглась в сознание отдельными мгновениями, остановленными, словно на цветной фотопленке. Вот лиловые тревожные вдовьи цветы устлали землю в долине Мутновского вулкана, вот желтый ядовитый химический пар вместе с обжигающими брызгами, с гневливым клокотанием выплескивается на поверхность из бурлящих и кипящих недр, вот против течения прозрачнейшей горной речки подымается на нерест океанская горбуша, выстраиваясь на перекатах в идеально ровные, неподвижные воинские шеренги.