– Не беспокойтесь, – уловив мои мысли, заговорил бойкий молодой человек, – все как в лучших... игорных домах. Один к одному. Так сказать, портативный Баден-Баден, Монте-Карло в кармане...
– Или Лас-Вегас, – ввернула словцо одна из девиц.
– Совершенно верно, или Лас-Вегас на дому. Ну как, рискнете? Фишка – гривенник, хотите в долг, более бескорыстного крупье вам не найти.
Друзья явно наслаждались его болтливостью. И Рита тоже улыбалась, хотя и механически, пожалуй, по привычке, чтобы не отстать от компании.
Я взял десять фишек, поставил на красное и черное, на чет и нечет.
– Рискуйте, рискуйте, – подбадривал меня новый знакомец и впрямь разбитным голосом заправского крупье, – имейте в виду: новичкам безумно везет. Делайте вашу игру, господа и дамы!
Всю жизнь я терпеть не мог настольных игр. Даже шахматы казались мне утомительной тратой времени, но говоря уже о картах. Я привык считать, что начисто лишен игрового азарта, а если и живет во мне микроскопическая его доля, то настолько подавлена моей совершенной неспособностью к игре, к постижению ее закономерностей, к расчету возможных вариантов и ходов, что зрелище любого самого заядлого поединка оставляет меня безразличным, а спустя несколько минут заражает зевотной скукой. Теперь, однако, о ней не приходилось и думать, быть может, принцип чистой случайности тому виною, прихоть неуправляемого рока, судьбы, не подвластной вычислению на таком вот бытовом уровне, быть может, давление обстоятельств. Так или иначе, уже через несколько минут я почувствовал тот самый изнуряющий внутренний зуд, ту самую неусыпную тревогу, перемешанную с отчаянной надеждой, какие и зовутся азартом. По мелочам я выигрывал на красном или на черном, на чете или нечете, там, где выбор был однозначен и конкретен, но всякая попытка вырваться вперед путем сложной и крупной ставки оканчивалась провалом. Я подумал, что игра недаром же считается проверкой судьбы, в жизни мне, как и за этим столом, нередко везет по мелочам, а иногда даже и заметно, но всегда в тех, как бы сказать, сферах деятельности, которые не имеют для меня серьезного значения, в то время как всякая заветная ставка жизни с оскорбительной неизбежностью вылетает в трубу. Поступает в пользу неведомого банка неосуществленных возможностей.
В рулетку каждый ловит свой шанс в одиночку, но мне очень скоро стало казаться, что все играющие объединились против меня. Такое создавалось впечатление, что, кроме меня, везло всем, в том числе и держателю банка, чего не могло быть на самом деле, поскольку его интересы были прямо противоположны интересам игроков.
Обе девицы, несмотря на внешнее свое легкомыслие, на безумные взъерошенные прически, длинные сигареты и хмельной, блудливый блеск в глазах, вели себя осмотрительно, расчетливо, изобретая всякий раз хитроумные комбинации и, хотя банка не снимали, внакладе, очевидно, не оставались. Неожиданная, совсем не кокетливая, трезвая настороженность сковывала движения их красивых, тяжелыми кольцами унизанных пальцев в тот момент, когда расставляли они фишки или проворно собирали выигрыш.
Беззаботен был культурист, оттого, надо думать, что по самому серьезному счету верил в свою звезду, в незыблемую свою удачливость, настолько верил, что ему не требовалось от нее бесконечных подтверждений в верности, он знал, что никогда она его не покинет, никуда не денется, и потому позволял ей покуражиться и повертеть бедрами. Рита в игре не участвовала то ли потому, что не хотела, то ли по обязанностям хозяйки, которая как-никак должна следить за столом, а может быть, из-за Катьки, которую умыть понадобилось и между делом накормить. Так или иначе присутствие ее в игре все равно ощущалось, как бы воплощением благородного беспристрастия она выступала или даже самой судьбы, которая, хотелось верить, будет благосклонна к достойным. Сосед Риты был по-прежнему молчаливее и спокойнее всех. Не мельтешил, не заводился, не балагурил, а это тоже признак волнения, разве что улыбался время от времени с превосходством человека, осведомленного о чем-то таком, о чем остальные не имеют никакого понятия. Вот уж кто рисковал по-крупному. Закупал фишек на несколько рублей сразу, раздавал налево и направо долговые расписки, проверял те или иные наигранные комбинации и неизменно делал двойную или тройную ставку на зеро. Чаще всего проигрывал, и при этом ничуть не менялся в лице, и не произносил никаких оправдательных шуточек, и чужие подначки беспечно пропускал мимо ушей. И вновь с железной последовательностью, помимо прочих номеров, без суеты и сомнения накрывал двумя или тремя фишками зеро, подавляя партнеров своей уверенностью и ненаигранным хладнокровием. Вот уж был настоящий игрок! Не заносчивый везунок, заласканный фортуной, и не фанатик, одержимый ускользающим видением быстрых и легких денег, нет, именно ценитель самого процесса неизвестности и противостояния судьбе, поклонник чистого риска, не отягощенного ни жаждой непременного выигрыша, ни боязнью что-либо потерять. Вот-вот, наконец-то до меня дошло, в чем сила таких людей, уж никак не в бескорыстии, нет, бескорыстен тот, кто в любую минуту готов пожертвовать удачей и даже ее возможностью ради ближнего, а эти ничем и ни ради кого не жертвуют, они именно не боятся потерять, потому что самый факт потери, утраты, проигрыша, измены счастья доставляет им утонченное порочное наслаждение, не меньшее, чем выигрыш. И тем самым покоряют окружающих своей видимой беззаботностью, самый свой эгоизм обращая в форму душевной широты.