Однажды днем, когда он, весь потный и красный, пытался отдышаться после своей импровизированной тренировки, на кухню заглянула мама. — Кен-тян? Ты чего такой запыхавшийся? Опять за мячом гонялся? — Д-да, мам, — кивнул он, стараясь говорить ровно. — Просто… бегал. — Смотри, не переусердствуй на жаре, — мягко пожурила она, но в глазах была улыбка. Его увлечение футболом пока казалось ей милой детской причудой.
Иногда Кенджи ходил к той самой поляне за домом Сато-сан, где играли местные мальчишки. Он не присоединялся к ним – пока нет. Он садился поодаль, под деревом, и просто наблюдал. Теперь его взгляд был другим – не просто взгляд ребенка, а взгляд скаута, тренера, опытного игрока.
Он начал различать их. Вот этот шустрый пацан в красной футболке (кажется, его зовут Таро?) – быстрый, энергичный, но совершенно без техники, спотыкается на ровном месте. А тот, плотный крепыш (Юта?), медлительный, но упрямый, всегда лезет в борьбу за мяч. Вон тот высокий и худой (Кента?) – кажется немного флегматичным, но двигается неплохо, иногда даже выдает осмысленный пас, хоть и случайно. Остальные – просто бегают в толпе за мячом.
«Потенциал есть, — думал Кенджи, анализируя их хаотичную беготню. — Сырой, необработанный, но есть. Скорость Таро, упорство Юты, координация Кенты… Если их направить, научить…»
Мысль о создании команды уже не казалась такой далекой. Поле есть, пусть и заросшее. Мяч у него есть. Осталось найти игроков. Эти мальчишки… они могли бы стать основой. Но как их убедить? Как заинтересовать не просто беготней за мячом, а настоящим футболом?
Он понимал, что сначала ему нужно самому стать лучше. Намного лучше. Чтобы было что показать. Чтобы его слова имели вес.
Он поднялся. На сегодня наблюдений достаточно. Пора возвращаться к своей собственной рутине. К перекатам мяча, к неуклюжим приседаниям, к борьбе с собственным телом. Путь был долгим, но теперь у него была не только цель, но и примерный план. И первые потенциальные кандидаты в его будущую команду.
Глава 4: Ритм Упорства
Шли недели. Раннее летнее солнце сменилось более зрелым, порой обжигающим. Задний двор дома Хаяси стал для Кенджи святилищем и полем битвы одновременно. Битвы с собственным телом, с ограничениями пятилетнего возраста, с тенями прошлого и туманными надеждами на будущее.
Его тренировки обрели некий ритм, почти ритуальный характер. Утренняя разминка – бег, приседания, неуклюжие отжимания с колен, прыжки, растяжка. Он уже не задыхался так быстро во время бега, мог пробежать на пару кругов больше. Руки все еще дрожали при отжиманиях, но он чувствовал – в них появляется крошечная, едва заметная сила. Самым большим достижением казалось то, что он теперь мог присесть чуть глубже, не отрывая пяток от земли, почти удерживая спину прямой. «Прогресс черепахи, — думал он иронично, — но это все же прогресс».
Затем наступало время мяча. Перекаты подошвой стали получаться увереннее. Мяч уже не так часто убегал из-под контроля, Кенджи мог выполнять их, переводя взгляд с мяча на воображаемого противника перед собой, как его учили в той, другой жизни. Касания внутренней и внешней стороной стопы тоже становились мягче, точнее. Он часами мог монотонно перепасовывать мяч между ногами или об стенку сарая, отрабатывая прием и первый пас. Стена сарая стала его первым спарринг-партнером. Бум… шлеп. Бум… шлеп. Этот звук стал саундтреком его лета.
Самым сложным оказалось ведение мяча. Попытки пробежать с мячом хотя бы несколько метров – от одного конца двора до другого – часто заканчивались конфузом. Мяч либо улетал далеко вперед после неосторожного касания, либо путался под ногами, заставляя Кенджи спотыкаться и падать на мягкую траву.
«Держи мяч ближе! Смотри вперед, а не под ноги! Корпус чуть наклони! Работай стопой, а не пинай носком!» — мысленно выкрикивал он команды своему телу. Но тело пятилетки слушалось плохо. Координация движений рук и ног при беге с мячом давалась с огромным трудом.
Он пробовал вести мяч внутренней стороной стопы, потом внешней. Ставил на пути старые ведра и камни, пытаясь обводить их. Иногда получалось обойти одно «препятствие», но на втором мяч обязательно уходил в сторону. Фрустрация накатывала волнами, хотелось запустить мяч куда подальше и разреветься от бессилия – по-детски, как и положено было его возрасту. Но он сглатывал комок в горле, поднимал мяч и начинал снова. Потому что помнил: даже у великих игроков не все получалось сразу. И потому что другого пути у него не было.