Между тем, всё вокруг погрузилось в тихий монотонный шум постоянно усилившегося дождя. Под ногами «чавкали» покрытые грязью и плесенью опавшие листья. Вдруг разом включились – явно раньше времени, ведь было ещё довольно светло – уличные фонари. От неожиданности Кожин дернулся и едва не поскользнулся на куче желто-красной листвы, оказавшейся у него под ногами. Он чуть не упал, но все-таки удержался на ногах.
Кожин в сердцах сплюнул, и резко прибавил шага. Вдруг – перед ним возникла высокая худощавая фигура, выглядевшая особенно хрупкой среди вечернего сумрака. Казалось, она сама была из него соткана. Старуха… Изношенная одежду, блеклая в свете редких фонарей, подчеркивала её дряхлость и нищету… Спутанные и растрепанные волосы свешивались седыми паклями на испещренное морщинами лицо. А глаза тонули в глубоких впадинах глазниц.
- Эй, молодой-красивый… дай скажу, что на сердце, на душе… – резко выдохнула она речитативом явно давно заученную фразу.
Кожин понял, что перед ним – старая цыганка.
- Да, ну тебя… - буркнул он недовольно. – Отстань!
Он попытался пройти мимо неё, но старуха с неожиданной для её возраста скоростью бросилась к нему и крепко вцепилась в его руку. Кожин вскрикнул от боли.
- С ума сошла?! – зашипел он яростно. – Пусти! Пусти, дура! Больно!
Но гадалка, повернула его руку ладонью вверх и впилась в неё взглядом. И тут же – отшатнулась в ужасе.
- Отстань! – продолжал раздраженный Кожин, с трудом отдергивая руку. – Я всё равно в это не верю.
- Да я и сама в такое не верю… Я такого никогда не видела… - сказала гадалка вроде бы сама себе и добавила: – Но по линиям на руке, ты давно уже и не ты… Ты – начало! Начало конца! – и она разразилась диким хохотом.
В этот момент уличный фонарь неподалеку, издав шипящий звук, вдруг хаотично заморгал, затрещал… И – мощный электрический разряд выбил из-под лампочки в разные стороны целый сноп искр, которые исказили лицо старухи странными тенями.
У Кожина перехватило дыхание от ужаса.
— Ну, хочешь узнать свою судьбу? – тихо спросила его старуха.
— Т-ты к-кто? – заикаясь, спросил её Кожин чужим, охрипшим голосом.
Старуха снова захохотала, и подняла на него свои белёсые глаза, от которых по спине Кожина пробежали колючие мурашки! Эти глаза давно потеряли способность видеть окружающий мир – старуха была слепа, на Кожина глядели два огромных белых бельма. В ужасе он шагнул назад, но костлявая рука с крючковатыми пальцами снова схватила его за рукав пальто и сильно дёрнула на себя.
Кожин от неожиданности налетел на старуху, едва не сбив её с ног. В нос ударил густой и неприятный запах, голова закружилась от её смрадного дыхания. А старуха забормотала что-то невнятное, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Кожин же – замер, не смея оторвать взгляда от её ужасных глазниц.
Как-будто издалека до него стал доноситься шёпот старухи, состоящий из непонятных отрывистых слов – то ли молитв, то ли проклятий… а быть может, то и другое одновременно. А затем он уже отчетливо услышал:
— Ты идешь дорогой страданий... горечи и потерь... Наступает новое время… все люди уйдут в небытие… все уйдут… не будет больше мира… и жизни в нем не будет…
Кожин хотел было вырваться, убежать от неё, но тело не слушалось – он не мог даже шелохнуться…
Вдруг, старуха резко отдёрнула от него свою руку и отступила назад, снова заходясь в безумном хохоте, внезапно – прервавшемся судорожным кашлем.
Кожин сразу пришел в себя и бросился прочь, не разбирая дороги, стремясь поскорее скрыться от охватившего ужаса! Его бил озноб, липкий пот стекал со лба, а сердце стучало, точно отбойный молоток.
Кожин подлетел к подъезду, тяжело дыша и обливаясь потом, торопливо рванув на себя дверь подъезда, и тут же закрыл её за собой. Затем бросился мимо лифта к лестничному пролету и побежал вверх по лестнице.
Где-то между этажей вдруг пришел в себя.
Да что за черт! Совсем уже сдал! Психика не к черту… – раздраженно подумал он, задыхаясь от быстрого бега. – Мало ли сумасшедших… Что на каждого реагировать?! Нет, права врачиха – нужно за лекарства браться…