— Доброе утро.
Утро действительно было хорошим. Вчера ночью шёл тихий дождь. Я спал и, разумеется, его не услышал, но утром, когда вышел из дома, ощутил запах сырости. Он был завораживающим. Будто снова оказался в детстве, в прошлом городе, будто вновь счастливо бегаю по длинному полю.
Вся суть жизни — переживать старое и, не замечая нового, хотеть вернуться назад.
Я взял со стола в кабинете стопку бумаг и принялся читать. Некоторые, как и ожидалось, шли на поправку. Другие — наоборот. В том числе и Рикай.
Ей не хватает движения — это я знал точно, даже без бумаг. Я поднялся, убрал документы в ящик.
Затем открыл окна. Хотелось снова вдохнуть этот запах после дождя, но он исчез. Будто и не было.
Вечером я освободился от всех обязанностей — осталось только навестить последнего пациента. Пациента, который явно не любит общение. Я вошёл в комнату.
Рикай сидела на кровати и неспешно ела яблоки с тарелки, которую я оставил утром. Увидев меня, она замерла. Казалось, я застал её за чем-то личным. Она опустила дольку, прокашлялась, наклонила голову — как будто поставила над собой вопросительный знак.
Неловкая сцена. Я тоже прокашлялся. Стоять было глупо, поэтому я подошёл, сел на стул, открыл папку, нашёл нужный лист и начал осмотр.
На всё она отвечала либо кивком, либо покачиванием головы.
Слово от неё вытянуть сложнее, чем игрушку из автомата с клешнёй. Не немая — просто не любит говорить. Хорошо хоть невербальные сигналы даёт.
На удивление, её состояние улучшилось. Это радовало.
— Состояние, вижу, стало лучше. Надеюсь, так и продолжится.
Я взял паузу, затем произнёс.
Я тут принёс книгу — прочти, если будет скучно, — сказал я и вытащил «Охоту на овец» из-под халата, протягивая ей.
Она всё так же сидела на кровати. Ноги аккуратно сложены сзади, глаза — прямо на меня, волосы растрепались, мне кажется, это свидетельствует о том, что она жива. С её белоснежной кожей она напоминала статую. Идеально сложенные руки на коленях только усиливали впечатление.
Я замер, когда по-настоящему увидел её. Её голубые глаза метнулись к книге. Она взяла её — и идиллия статуи нарушилась.
Минуту она рассматривала обложку, а я молчал, ожидая всего — и ничего. Затем подняла взгляд и, почти шёпотом, сказала:
— Спасибо.
Сказать, что я был удивлён, — это ничего не сказать. Но внешне я никак не отреагировал. После этой сцены я закончил рабочий день.
2
В подростковом возрасте я по уши был влюблён в девушку, которую назовём "Эри" — не в целях скрыть её или что-то подобное. Нет, совсем наоборот: чувствую, если когда-то случайным стечением обстоятельств она наткнётся на эту книгу, она сразу узнает себя. Мама её была похожа на модель и, похоже, сохраняла свою популярность даже в свои 39, а отец, к сожалению, отсутствовал — спился. По её словам, когда это случилось, она выдохнула с облегчением. Эри унаследовала черты лица матери, от чего в свои годы выглядела необычайно красивой. А может, это я был влюблён и видел в ней лишь одно — красоту. День рождения у неё было 8 мая; родилась она в тот же год, что и я.