93) «Подожди-ка, — говорит Йенс, — мы опять говорим обо мне, так дело не пойдет, мы должны хоть изредка говорить и о тебе тоже. Как прошла неделя? Фвонк, расскажи мне об этом».
«Неделя, — отвечает Фвонк, — была средней паршивости».
«Печально слышать, — говорит Йенс. — Так тебе нечего рассказать?»
«По большому счету — нечего. Я в основном сидел дома».
«Звучит уютно».
«Несколько раз пробежался на лыжах».
«У, счастливчик. Повезло!»
«Можно сказать и так».
«Как же я люблю ходить на лыжах! — говорит Йенс. — Обожаю!»
«Потом я собирался зайти в монопольку, но брюхатые не пустили».
Йенс смотрит на него и смотрит.
«Тебя не пустили брюхатые?»
«Остановили. Они вообще ведут себя в отношении меня подчеркнуто агрессивно. Кроме того, они звонят мне и молчат, только дышат в трубку».
«Соглашусь, что брюхатые неприятны, но тебе важно помнить, что они делают важную работу. Благодаря им телега едет и колесики крутятся. Сам знаешь, нас в этой стране ноль с палочкой, нам ценен каждый ребенок».
«Но тем не менее», — говорит Фвонк.
Йенс кивает.
«Брюхатые, безусловно, должны воздерживаться от угроз остальным гражданам, — говорит он, — а то мы не ставим им никаких преград и границ. Похоже, мы их разбаловали».
«Возможно, ты мог бы поговорить с ними? — спрашивает Фвонк. — Тебя они послушают, ты премьер и все дела».
«Поговорить с брюхатыми? — переспрашивает Йенс. — Ха-ха-ха! Никогда в жизни!»
94) «Последний раз я чувствовал себя совершенно свободным в десятом году. Я был в Нью-Йорке по делам ООН. В мире, как ты знаешь, все время происходят революции и просто черт-те что, и для ООН очень важно, чтобы в кризисный момент лидеры стран приехали сами, а не присылали министров иностранных дел. У нас, к слову сказать, очень приятный министр, Йонас, мы с ним подруживаем, знающий, умелый, пугающе обаятельный, временами его любят даже больше меня. Но ООН ценит, когда приезжает глава государства и своим присутствием как бы освящает дискуссию и решения. Это, кстати, можно понять, их утомляют все эти министры иностранных дел, если ты меня понимаешь, это люди особого типа, спесивые, надутые, загорелые и гладкие. Бог с ними, важно, что по дороге домой случилось чудо. Ты помнишь извержение исландского вулкана?»
«Да, помню, — говорит Фвонк. — Оно было огромной силы».
«Просто чудовищной, — говорит Йенс. — Но мое личное счастье состояло в том, что этот вулкан выбросил массу пепла в воздух, из-за чего самолеты не могли летать, и это вышло как по заказу. Знаешь, что я чувствовал, Фвонк? Что мои молитвы услышаны! И кто-то там наверху, некая сила, не знаю, кто точно, увидел меня и понял мои нужды. Фвонк, ты не представляешь, как это важно, когда тебя замечают, и совершенная фантастика, когда ты вдруг оказываешься во вневременном кармане, где при нормальном раскладе ты бы никак не мог очутиться. Ты должен был находиться в другом месте, но тебе помешали туда попасть, зато образовалось особое пространство, которого на самом деле нет, понимаешь? И в этом пространстве человек совершенно свободен, целиком и полностью».
«Понимаю тебя».
«И знаешь, что я сделал?»
«Нет».
«Я редко бываю настолько циничен, как в тот день, ха-ха, не знаю, что на меня нашло, видно, все меня достало, все мне опостылело, короче, я дошел до ручки и, выражаясь высоким стилем, пустился на поиски собственного „я“, о чем премьер-министр может только помалкивать, как ты понимаешь».
«Да, это я понимаю», — отвечает Фвонк.
95) «И вот сижу я в аэропорту, и вдруг меня черт взял и дернул! Тогда я достаю какой-то гаджет, которым недавно обзавелся…»
«Я помню, что видел это по телевизору», — говорит Фвонк.
«Вот именно! — радуется Йенс. — Для этого я и достал его. Знал, что немедленно набегут фотографы и начнут щелкать, а эти собаки-журналисты с той же скоростью возьмутся строчить новости о моем интересе к электронным медиа и новым способам общения. Достал я, значит, эту штуку и твитнул пару фраз о том, что застрял в аэропорту. Добившись тем самым искомого — засветившись в аэропорту и широковещательно оповестив страну и домашних, что я стою на приколе под вулканом и сняться с якоря мне пока не светит, — я пошел как будто по нужде в туалет, а там нацепил бороду и незаметно сбежал из аэропорта».