«Да, странный сон», — сказал Фвонк.
«Думаешь, он о чем?»
«Честно сказать, не знаю. Возможно, в целом о системе здравоохранения или об очередях в больницы».
«Ты правда так думаешь?»
«Как вариант».
«Черт, с этими очередями мне надо было давно разобраться, но столько всего навалилось, руки не дошли, я не могу поспеть везде».
«Еще бы, конечно, тебе приходится думать очень о многом».
«Не то слово! Все остальные министры отвечают за что-то одно, а у меня все подряд, как принято говорить, весь спектр — политика внешняя и внутренняя, террор, рыба, птица, злоупотребления в начислении пособий и окружающая среда. — (Его тошнит.) — На мне всё, а всё — это ужасно много!»
«Да, всё — это много», — соглашается Фвонк.
«Но такой сон — это не шутки, надо что-то делать, надо звонить министру здравоохранения, вот прямо сейчас и позвоню, смотри-ка, а у меня ее номер в быстром наборе».
«Анна-Грета? Привет, дорогой соратник, да, это я, хо-хо, знаю-знаю, что сейчас довольно поздно или, скорее, рано, как посмотреть, знаешь, что хотел сказать — нам надо уже разобраться наконец с этими очередями в больницы, черт возьми, это ни в какие ворота не лезет, мы самая богатая страна в мире, а тут такое, хорошо, ладно, ладно, поговорим завтра, но это приоритет номер один, согласна, да, и оппозиция наконец-то заткнется, думаю я, ха-ха, ну все, ладненько, договорились, пока-пока».
Йенс торжествующе смотрит на Фвонка.
«Вот так-то!» — говорит он.
103) Всю неделю Фвонк вообще не выходил из дому. Брюхатые начали патрулировать улицу, они хитрые как лисы, вахту несут по очереди, сменяясь каждый час, но Фвонка не проведешь — вы за мной следите, а я залягу на дно, ха-ха, он старается даже в окне не мелькать, чтобы не доставить им удовольствия видеть себя испуганным, ну-ка, выследите меня, дуры брюхатые, думает он, черт бы вас побрал.
104) Средь бела дня в дверь позвонили, первая мысль Фвонка — инстинктивная: сделать вид, что его нет дома. Это, конечно же, брюхатые. Снова звонок. И еще раз. Фвонк прокрался в прихожую, чтобы рассмотреть силуэт за матовой стеклянной дверью. Вроде бы живота не видно, но дверное стекло все искажает. Посетитель увидел прижатые к стеклу нос и щеку Фвонка и забарабанил по стеклу пальцем с длинным ногтем.
Ситуация унизительная, конечно, но по личной шкале унизительности Фвонка — средней паршивости, он переживал и худшее. Но придется открыть, это последний шанс как-то сохранить лицо. За дверью обнаруживается Женщина-в-брючном-костюме.
«Ты?»
«Почему не открываешь на звонок?»
«Я думал, это брюхатые».
«У тебя с ними какие-то нерешенные проблемы?»
«У меня — нет, но у них со мной, видимо, да».
«Дурной вкус — связываться с женщинами в положении».
«Я знаю».
«Позволено мне будет войти?»
«Смотря за чем приехала».
«Мне нужна информация о Йенсе. У меня ощущение, что вы сошлись довольно близко. Раньше он рассказывал мне обо всем на свете, но, поселившись у тебя, замкнулся».
«Какого рода информация?»
«Любого фактически. Мне просто важно понять, в каком он сейчас состоянии, умственном, я имею в виду, чтобы знать, надо ли оградить его от дел и поездок в ближайшем будущем».
Фвонк задумался.
«Что я с этого буду иметь?»
«Обычно мы выдаем подарочную карту фешенебельного „Стеклянного магазина“, но можешь взять деньгами».
Фвонк не отвечает.
«Если не хочешь так, мы сумеем, я думаю, найти другие варианты».
«Входи», — говорит Фвонк.
105) Через пару дней вечером Фвонк откладывает кисть и краски и отрывает Йенса от амбициозного «Капла»-проекта, перегородившего всю комнату.
«ЖБК была здесь позавчера», — говорит он.
«Кто?»
«Одна из твоих секретарей, не знаю, как ее зовут».